* * *
На чёрных шпалах таял первый снег,
Сквозь комья туч проглядывало солнце,
Сложив в рюкзак свой плохо сшитый век,
Он уезжал. И знал, что не вернётся.
Его никто не вышел проводить
И он один топтался на перроне,
Он оборвал спасительную нить,
Что позволяла жить на чьём-то фоне.
Он был не молод и средь долгих лет
Он перестал искать себе подобных,
Из всех возможных – да, он выбрал, – нет,
Чтоб выскочить из рамок неудобных.
Из окон привокзального кафе, до слуха доносилась перекличка
Ударных с матом, лязганье и смех, удачно оттеняли ритм несложный,
В дали протяжно взвыла электричка,
Он распахнул свой ватничек острожный
Подняв рюкзак, в карман пихнул билет.
Смеркалось. С фонарей вокзальных
Всё ярче лился в слякоть жёлтый свет,
Смиряя грязи мест патриархальных.
Состав был тёмен, грязен, полупуст,
Лишь кое-где мелькала тень в окошке,
Он сел в углу и из последних чувств
Кивнул в окно, какой-то серой кошке.
Стоянка длилась ровно пять минут,
А на шестой пейзаж в окне качнулся,
Теперь колёса времени сотрут
Всё то, к чему он прежде прикоснулся.
Он пил коньяк, смотрел всю ночь в окно,
Где пролетали сны, как полустанки
той жизни. Чёрно-белое кино
где выживали юные подранки.
Он вспоминал из детства много лиц,
А матери лицо не вспоминалось
И из-под нервно сомкнутых ресниц,
Ему, его душа не показалась.
Он был из тех, кто выгорел дотла,
Но не в борьбе, а просто в перекличке,
И вот теперь дороги кабала
Его несла от жизни в электричке.
Олег Хряпинский