25 июля 1980 года навсегда перестало биться сердце великого советского поэта, автора-исполнителя, актёра театра и кино Владимира Семёновича ВЫСОЦКОГО. В этот печальный для миллионов людей день мы попросили актёров нашего театра Олега Бурыгина (ему посчастливилось видеть Владимира Высоцкого на сцене Театра на Таганке) и Бориса Шильманского (страстного меломана) поделиться своими размышлениями о творчестве легендарного артиста и рассказать, что его имя значило и значит для них сегодня.
Олег БУРЫГИН
Восьмидесятый год. Год Олимпиады. Год смерти Высоцкого... Пустая Москва. Весть о том, что умер великий поэт, распространилась мгновенно, и мы с приятелем, конечно, пошли на Таганку. Все знают, какое было столпотворение, люди залезали на фонари, на киоски... Кто-то кричал: "Володя, мы с тобой!" Я ещё подумал: "Куда?! На кладбище?" Глупо, конечно. Но так оно и было...
Из-за толпы видно было очень плохо, все хотели проводить Высоцкого, попрощаться, в последний раз взглянуть ему вслед. И вдруг — откуда-то появились зеркала. Карманные, складные, женские зеркальца, всякие разные — огромное количество. Известно, что если зеркало поднять, то видно далеко-далеко, поверх голов, до самого горизонта. А в тот день было солнышко. У меня, конечно, зеркальца с собой не было, но я помню эти сияющие лучи, бесчисленные солнечные зайчики, которые рассыпались и скакали по всей площади, попадая на гроб, где лежал Владимир Семёнович...
Уже после я стал более внимательно, — не то что бы вдумчиво, а именно эмоционально глубже — слушать и воспринимать его песни. Мы пели Окуджаву, Визбора... более нам понятных и не таких экспрессивных авторов. Ну, вот так мы были воспитаны. Высоцкий пришёл в мою жизнь уже позже, во всяком случае, в более полном понимании и объёме этого человека и его творчества.
... тяжело говорить о Высоцком: слова, которые можно было бы произнести, уже так затасканы... К тому же, с Таганкой у меня были сложные отношения. Так вышло, что я видел только один спектакль с участием Владимира Семёновича — "Жизнь Галилея", он играл там главную роль. Мне показалось, что всю эту роль он ПРОПЕЛ. Пропел, как бард. И для меня он, конечно, был важнее именно как поэт, как музыкант, как сочинитель... Наверное, он потому и ужился именно на Таганке, что его внутренняя свобода была созвучна свободе театра, который создал Юрий Петрович Любимов.
Называя Высоцкого бардом, я вовсе не хочу принижать остальные грани его творчества — театр, кино, где он тоже блистал. Но его поэтическое и музыкальное наследие... оно вечно. И даже те, кто уже сейчас не знает (а через десять лет новое поколение вообще не вспомнит), кем был Владимир Высоцкий, всё равно рано или поздно услышат, а услышав — поймут. Ведь есть, как говорил Вернадский, ноосфера, где откладывается и хранится всё то доброе и прекрасное, что творили такие люди.
Борис ШИЛЬМАНСКИЙ
Даже будучи таким безумным меломаном, как я, слушать можно всё, а любить — немногое... Но я очень уважаю творчество Владимира Высоцкого. Для меня он стоит где-то на одном уровне с Александром Вертинским. Они схожи для меня в одном: когда их слушаешь, тебе не нужно на них смотреть. Ты просто включаешь запись — и начинаешь чувствовать, испытывать те эмоции, которые они дают. Высоцкий же не просто пел, он ПРОЖИВАЛ все свои песни, и передавал, переносил это со сцены зрителю. Гений...
Есть музыка, и её много, которую ты просто можешь слушать, подтанцовывать, подпевать... А здесь — ты как будто смотришь спектакль. Хотя глазами ты ничего не видишь, но ушами улавливаешь эмоции, слышишь переживания, понимаешь, сколько прожито и перечувствовано этим человеком... воображаешь себе его мимику, жесты! Высоцкого мы ещё, слава богу, можем посмотреть, остались фильмы, записи концертов, видео... а Вертинского — нет. Это загадка... Как, собственно, и дар Высоцкого. Но с каким интересом её каждый раз пытаешься разгадать!