Мы не только любуемся искусством, но и учимся у него. Например, тому, что порой, для определения наиболее сильной мысли необходимы такие же сильные средства выразительности.
Картина неизвестного художника из Амстердамского Рейксмузеума заставляет поморщиться любого, кто взглянет на нее. В религиозной среде она и вовсе должна попасть под цензуру, и непонятно, как ей удалось прожить четыреста лет с момента создания в первой половине 17 века.
«Сатира на обет безбрачия» - это сцена прелюбодеяния монаха и монашки в стенах монастыря. Любовным утехам с неприкрытой, уродливой похотью они занимаются при свете одной свечи, и вся картина просто кишит богохульствам, которым нет конца.
Сцена на корзине – начало эпопеи богомерзких поступков, далее мы замечаем не менее вопиющую деталь – бокал вина в руке монашки. Далее автор подключает аллегорию. Корзина с яйцами, на которой расположилась парочка, наполнена яйцами, тут же из них вылупляются маленькие существа – это монахи, порожденные грехом.
За плотной завесой таится Папа, наблюдающий сцену прелюбодеяния, и для зрителя остается загадкой, что он думает по этому поводу – осуждает грешников или сам грешит, подглядывая эротическую сцену.
Несмотря на эпоху (разгар почти просвещенного 17 века) картина блещет средневековой атмосферой – в плохо прописанных лицах монахов-птенцов, богатом символизме и даже коте, на котором, по непонятному авторскому замыслу, красуется митра – церковный головной убор.
О чем вообще этот кот? Что он символизирует? В классической живописи он – символ сводничества, вездесущности, а может, тихого и коварного наблюдательства (это как раз хорошо совпадает с темпераментом кошек).
В любом случае, сама по себе работа поучительна. Она не для украшения интерьера и не для услаждения взора владельца. Картина напоминает о силе первородного греха, и о том, что бороться с человеческими страстями куда сложнее, чем может показаться.
Отказываясь от мирского, в том числе, принимая целибат, монахи 17 века не всегда противостоят искушению во имя собственной веры. С другой стороны, если совсем не грешить, о чем же виниться перед богом – на это ведь нацелен смысл их существования?