Вчера экстравагантному актёру исполнилось 55. В дневнике у неподражаемого ирониста Аркадия Кайданова несколько лет назад увидел такую запись: «Чем бы ещё мог напомнить о себе Плюмбум-Яшин, как ни подглядками и радостным доносом о том, что Охлобыстин пьёт в Испании? У раннего Битова было: «Господи, какие мы все маленькие!» А некоторые, как Яшин, ещё и вонючие до невозможности».
Кто есть who
Напомню, что Яшин стал известен в узких – словно хипстерские штанишки – кругах как любимый жених либеральной иконы Ксении Собчак в канун её брака с Виторганом-младшим. Но не в этом дело. Речь о его вбросе, судорожно подхваченном прогрессивной общественностью, которая, задыхаясь от праведного гнева, возмущалась тем, что Иван Охлобыстин поехал курортничать в Испанию, а не в Крым, «подлую оккупацию» коего «кровавым режимом Путина» харизматичный актёр поддерживал в полный рост.
Странные люди. Они просто не отдают себе отчет, насколько популярен Иван-Иваныч. Нет, я не идеализирую и не переоцениваю «доктора Быкова» из славных «Интернов». Иван = хронический эксбиционист, виртуоз эпатажа + маэстро самопиара. Однако все это никак не нивелирует его мега-популярности. Пару раз он гостил у меня в студии «Правды-24» (канал «Москва 24»). Так вот такого количества желающих сфоткаться с гостем-актёром я не припомню; ну разве что Антонио Бандерас и/или Александр Ширвиндт могли бы составить конкуренцию. И мы сейчас говорим не про досужую публику, а про профессиональных телевизионщиков, которые зрят разнокалиберных знаменитостей в ассортименте и каждый божий день.
Suum cuique
Во время одной их наших бесед, между прочим, Охлобыстин жаловался, что не может с детьми пойти в кино без чёрных очков и надвинутого на лицо капюшона: просьбы об автографах генерируют в наследниках закономерное чувство ревности. Так что представить Ивана, мирно потягивающего винцо на ялтинской набережной или пляже Гурзуфа, – можно, но мизансцена будет впечатляющая.
И про Испанию он мне тоже рассказывал. Да, он там зажигает. Как и многие наши соотечественники. Но его никто не узнает, «сфоткаться на память» не просят и за стол не подсаживаются. Да, в Испании. Нет, не «жигулёвское». И патриотизма этот отдых не умаляет ни разу.
Old school
Не говоря уже о том, что в Испании нашего Ивана тоже признают. Воспроизведу здесь отрывок из нашего ТВ-диалога (опубликовано в книге «24 кадра PRO кино»):
«– Мы отдыхаем там, где церковь православная есть – это как подпитка для нас. Без этого довольно сложно.
– А где же в Испании такой город?
– А это, значит, Кальпе, городок небольшой, Бенидорм там рядом и Аликанте. Они сложились и сделали храм. И довольно нарядно со стороны смотреть. У меня гордыня, что машин много. Наши приехали. Класс. Сам Хуан Карлос Второй, вот король, по рекомендации Ростроповича позволил на этой земле строить, потому что они так ревностно относятся к религии. И мы в первый день, когда приехали, пошли в ресторан сразу. Ну набережную посмотреть. Ну не в первый. Мы в ночь приехали. А утром пошли посмотреть, что да как.
– Как, всем семейством? А вы же еще, наверное, какую-нибудь няню с собой берете?
– Нет.
– Прямо сами управляетесь?
– Нет. У нас автономия. У нас саморегулирующая семья. Фильм «Чужие» видели? Это о нас. Вот. Это просто они в будущем, а мы уже. Это наши потомки далекие.
– Так что в Испании-то?
– В каждом ресторане по-русски есть меню. И вот только в одном нет. Но мы не знали об этом. А он самый такой благовидный. Белая вынесенная веранда. Я набрал всяких раков, как обычно русские набирают, мы стесняемся. Мы же все конфузливые. И вот, давайте все несите.
Ну вот принесли. Мы поели. И подходит ко мне джентльмен, такой испанец, коренастый, кряжистый, ну испанец, короче говоря. Он говорит: это презент. Я говорю: нет. Это не может быть презент. Потому что это дорого. Мне неудобно. Я знал, на что шёл. Я – многодетный отец. Я рассчитываю. Горбачусь я недаром. Мне перед семьёй будет неудобно, что халява. Он говорит: нет. Это презент. Я говорю: почему? Он говорит: потому что я смотрю «Интерны». Я говорю: да ладно? С субтитрами? Он говорит: нет, так смотрю. Я говорю: ну а как это так может быть? Он говорит: ну, не знаю. У нас есть канал, который переводит контент, в Германии снимается передача какая-то популярная. И её могут перевести на испанский. То есть они создают единое культурное пространство. Я так выяснил из разговора, что он глазом зацепился. Русская жена его товарища смотрела. И выцепил для себя он ещё по-испански. В итоге мы с ним похохотали. Действительно, я захалявился.
На следующий день выхожу, оделся во всё белое. Хоть раз в жизни надо купленные сто лет назад белые штаны надеть? Бендера вспомнить. Детей оставил. Думаю, вызвоню их. Уже назад нельзя будет идти. И в горы их поведу. Мы всегда форс-мажорные любим такие. Прихожу туда. А у меня ещё шляпа, мне шляпа никогда не шла. Но она была куплена по дороге. Белая шляпа. Я во всем белом. У меня перламутрово-белые четки. Ну чтобы моим соотечественникам было приятно посмотреть на своего. Прямо вот наш идёт. И белые тапки ихние. На верёвочной основе.
Прихожу туда.
Слушаю, сажусь кофе пить, беру воду.
Играет что-то типа нашего Мамонова.
Я говорю: бьютифол мюзик. Престо или, как там, сеньор Каллас. Он говорит: олд скул. Хочешь твою, говорит, музыку.
А у меня айфон с собой. Я говорю: хочу. А что, халява. А у меня хор кубанских казаков. «Боже, царя храни».
А там интересно. Стоит полицейский, гомосексуального вида, весь в этих, как его, прямо вот он, каждая мышца у него отдельной гантелькой выкачана. Значит. И он так на велике, они все красивые очень. Бельгийская красивая семья. Она вошла. И вот в такой ситуации, в скандинавской позиции они. То есть вот они присаживаются, значит. Официант, кто-то идёт с длинным подносом, кто-то несёт графины. И хор, «Боже, царя храни». И меня дикое озорство обуяло.
Почему-то я вспомнил, у меня дежавю с этими «Неуловимыми мстителями». И Буба Касторский.
И солнце так же бьёт на эти столы.
Я встаю, беру шляпу и прижимаю к сердцу. А он, Карлос, тоже приосанился. Потому что они реально монархисты. То есть ему очень нравится, что у них есть король, что они могут петь вот, что за его здравие могут выпивать, что могут гимн исполнить. Они очень уважительно к этому относятся. А поскольку начальник и главный командир там сеньор, этот застыл с подносом. Этот застыл с графинами. А бельгийская семья застыла в скандинавской позе, потому что не поймет, садиться или вставать. И полицейский вот этот встал. И это был триумф. Там на полпляжа города Кальпе это солнце лупасит.
И «Боже, царя».
Он потом меня спросил, ну как я.
Карлос – это рок-н-ролл, олд скул, говорю, вообще рок-н-ролл.
В одном из интервью Иван говорил:
Я жил в советские времена. В середине прошлого тысячелетия формировался. Ребенком в деревне. И мы яйца красили. Но чтобы вот так, не было этого. Чуть позже из прагматичных соображений желания сохранить семью, я пришел в церковь. Чуть позже я осознал, что мне там дико комфортно, у меня сложились уже дружеские отношения, я и привел многих друзей, и там обрел новых друзей. Часть из них жива сейчас, часть из них уже кто погиб, кто потерялся. Но восполняются новыми. Это отдельный круговорот жизни. Есть основной круговорот жизни, там обычная сфера. А есть церковный.
У меня, кстати, приближено довольно. Потому что в основном я общаюсь, ну, кто наши же ребята, либо приходские какие-то. Редко бывает, что кто-то попадает в это. Орбита столь разнообразна, на этой орбите столь разнообразные личности представлены, и социально, и духовно, и религиозно, очень разномастная аудитория...
Меня окружают такие же, как я, коих я люблю, и кои любят меня, которые меня доверяют. У меня пасторский опыт, у меня киношный опыт с большими коллективами. Я не скажу, что человек склонен формулировать. Вот так, чтобы кто-то задумался о смысле жизни, это дорогого уже стоит. А если выйти на улицу, человек так явственно может и ясно изложить цель своего местонахождения на земле. Кто-то не задумывается, кто-то задает эти вопросы временами, и потом забывает об этом навсегда. Кто-то слишком серьезно задумывается, и делает из этого повод для гордыни и безумия. От чего сам и гибнет, или страдает.
Как правило, это риторический вопрос. Он объект академического исследования.
Я придерживают простенького в жизни самой. Что автоматически включает воззрение того же самого Серафима Саровского, Игнатия Брянчанинова, из великих писателей, и светских, из великих музыкантов. Это не только сказать что-то, что я могу выразить словом, это некоторые вещи, которые составляют смысл моей жизни еще и на музыкальной ноте. То есть это такое объемное представление.
Самые важные вещи на свете нельзя сформулировать и передать. Это только общее что-то. Это как с Богом встреча у человека в обыденной жизни, это довольно редкое явление, и всегда описывается, как нечто феноменальное. Вот книга есть «Старец Силуан Афонский». Довольно крепкий парень из богатой купеческой семьи. Уподобился видеть свет Божий. Одно мгновение. Всю свою сознательную жизнь после этого он посвятил монашеству и аскетической жизни, чтобы хотя бы еще на мгновение увидеть ее.
Так что это больше риторический вопрос.
Периодически мы проходим какие-то периоды взросления. Если стрессовые ситуации добавляются, усталость туда входит, какая жизненная коллизия. Периодически ты переутомляешься, периодически ты уходишь на уровень фола. Работаешь, когда организм не выдерживает, психика не выдерживает, все на пределе. Именно в такие мгновения ты приближаешься к некоему краю, за гранью которого что-то есть, но ты не можешь сформулировать. И откуда может доноситься, как и немотивированный ужас в виде …(в психиатрии это называется «зарница»), так и некие прозрения, инсайты, творческий инсайт. Многие художники подсознательно достигали этого состояния, прибегая к чему-то такому противозаконному, либо свою жизнь, завинчивая, как пружина для того, чтобы достичь этого состояния, и хлебнуть как глоток свежего воздуха, вдохновение, и что-то сотворить.
Не думаю, что это разумная позиция, потому что у человека нормального волей-неволей такие ситуации складываются. Я думаю, они излишне экзальтированны и романтизированы. Нормальный любой человек, чем бы он ни занимался, можно быть художником в абсолютно любой ипостаси, художником в состоянии души, это не профессия, это даже не талант, это состояние души. Он может ничего не делать, и быть художником. А кто-то может творить бесконечно много, и не быть им.