– Николай Максимович, вы 21 год в Большом театре прослужили? И потом уходили оттуда с чувством выполненного долга? С чувством жалости к себе, с чувством скоротечности времени? С каким?
– Вот этот мой уход, видимо, был заложен заранее. Нам выдавали диплом 5 июня 1992 года. И в этот день я своему педагогу Петру Пестову пообещал, что я буду танцевать 21 год, потому что он мне сказал: «У тебя удивительная природа, но когда она начнет увядать, ты сам не захочешь, не перетанцовывай, не будь дураком».
– Уйди вовремя...
– Да. Но, когда я давал это обещание Пестову, вы понимаете, я не мог себе представить, что все так быстро закончится. Когда потихонечку я стал подходить уже к 19-му сезону, мне стало очень сложно имитировать легкость. Я от всех отличался тем, что то, что все делают с усилием, я делал с необыкновенной легкостью.
Я танцевал 18 лет подряд принца в «Щелкунчике». Я как пришел, у меня была талия 66 см, я и уходил в этом же костюме, мне ничего не расправляли, ничего не делали нового. Но когда я понял, что я больше не могу держать свое тело, что оно невольно становится взрослее, – мне это стало неинтересно.
А что самое интересное, это совпадение, мой последний спектакль был ровно через 21 год после моего обещания, 5 июня 2013 года.
– С ума можно сойти.
– И потом, знаете, такая получилась удивительная вещь. Я же очень рано стал преподавать, и мои ученики уже к моменту того, как я уходил на пенсию, они уже становились премьерами. Я уже через них реализовывался абсолютно по-другому. Как-то вот профессия стала меняться очень гармонично.
И сейчас, когда они танцуют, у меня ощущение, что это я танцую. Нет даже ощущения, что я на сцену не выхожу.
Но я на сцену выхожу очень редко. В спектакле «Тщетная предосторожность», в Михайловском театре танцует моя любимая ученица Анжелина Воронцова, и когда делался этот спектакль... Комических старух всегда в балете исполняют мужчины. Там очень смешная партия, и я из-за нее пошел. Мне очень хотелось с Анжелиной это станцевать.
И так получилось, что я и продолжаю иногда выступать. Я иногда сам себе напоминаю о том, что я артист, вот этим спектаклем.
– А расскажите, пожалуйста, про фотографию, где вы и знаменитый актер Игорь Дмитриев стоите друг перед другом на коленях.
– Я 17 сезонов подряд прослужил в Мариинском театре, что для московского артиста вообще немыслимая вещь. И первый спектакль после травмы, который я танцевал в Мариинке, – это был спектакль «Манон». Это такой драм-балет. И, конечно, там актерская составляющая очень важна.
На тот спектакль пришла Алиса Бруновна Фрейндлих, знающая, сколько я перенес, и переживающая за меня. И пришел Игорь Борисович Дмитриев, один из главных аристократов советского театра и кино.
Он был балетным, в том плане, что у него мама была балериной и он вырос в театре. После спектакля он встал передо мной на колено и сказал, что никогда ничего подобного не видел, чтобы артист балета мог так играть. Это было для меня таким счастьем, что я вам даже передать не могу.
Понимаете, смысл моего существования в этой профессии в том, что те люди, которых я считал своими кумирами, в которых я был безумно влюблен и ориентировался во многом на их творчество, так или иначе в моей жизни встретились и относились ко мне очень серьезно.