Кого называют Достоевским XX века, но особо не знают в России? Кому из известных писателей пережитый голод помешал стать диссидентом? И о чём Пастернак говорил по телефону со Сталиным?
Зачастую по-настоящему глубоко исследовать творчество великих писателей и поэтов могут лишь те, кто тоже посвятил свою жизнь слову. Например, Наум Вайман долго, хорошо и популярно писал романы и стихи. Но в какой-то момент в переписке с философом Иосифом Фридманом процитировал Мандельштама. Завязался спор: что Осип Эмильевич имел в виду в том стихотворении, а что в этом. Тема дискуссионная – немудрено, что переписка затянулась на несколько лет, а потом вышла отдельной книгой. Однако Ваймана было уже не остановить – он публиковал о Мандельштаме книгу за книгой. Теперь его можно спросить, например, почему в стихотворении «Мы живем, под собою не чуя страны» есть фраза, что сталинские «слова, как пудовые гири, верны»? Ведь вроде Мандельштам не был ярым поклонником вождя, о какой верности вообще может идти речь? Оказывается, что Сталин постоянно присутствует в стихах Мандельштама все 30-е годы: поэт видел, что эпоха идет за вождем, и хотел быть частью этой эпохи. Отсюда, по словам Ваймана, «оды и стансы к Сталину»: «Я не хочу меж юношей тепличных / Разменивать последний грош души, / И как в колхоз идет единоличник, / Я в жизнь вхожу…» То же самое, утверждает исследователь, и в строчках про «пудовые гири»: «Они верны, потому что страна, хочет поэт того или нет, идет за Сталиным, он ее будущее. Более того, для Мандельштама Сталин с его репрессиями – естественное продолжение истории России, о которой он еще в 1913 году написал: “Россия, ты – на камне и крови”». Подробнее о стихах, а также о поведении Пастернака, который мог спасти Мандельштама от смерти, но не сделал этого, читайте в интервью с Наумом Вайманом «Страна идет за Сталиным».
Журналист Юрий Векслер написал о Фридрихе Горенштейне всего одну книгу, но она стала одной из немногих работ о великом писателе и драматурге на рынке русской литературы. Дело в том, что пока во всем мире Горенштейна с почтением называют Достоевским XX века, в России его произведения особо не знают. Началось это забвение еще в годы жесткой советской цензуры: Горенштейну дали опубликовать в СССР лишь один рассказ – «Дом с башенкой», да и то перед этим долго просили поменять имя на более «нееврейское». Горенштейн отказался – и больше его не печатали. Какое-то время он зарабатывал сценариями. Это он написал сценарии к «Солярису» Андрея Тарковского, «Рабе любви» Никиты Михалкова, «Первому учителю» Андрея Кончаловского. Но в последней картине его фамилию даже не указали в титрах – и происходило такое не раз. В итоге Горенштейн в 1980 году выехал в Вену, а позже поселился в Западном Берлине. И тут же прославился. Сначала его произведения печатали все эмигрантские журналы Европы и США, потом его книги стали издавать крупные издательства Берлина, Парижа и Нью-Йорка. Но в России его творчеством не интересовался никто. Причем даже после Перестройки.
Все дело в том, что в 1991 году Горенштейн, будучи уверен, что теперь-то наконец он с триумфом вернется в Россию, смело высказывался о советском прошлом – впрочем, как он это делал всегда. И в одном из разговоров он назвал шестидесятников фальшивыми людьми, позволявшими себе заигрывания с советской властью. Те ему этого не простили. Впрочем, по словам Векслера, даже если бы Горенштейн по шестидесятникам не прошелся, он все равно остался бы чужим, потому что уехал за границу еще в 1980 году. Вот Александр Солженицын, говорит Векслер, был «правильно вернувшимся» писателем, ему все прощали, хотя он всю российскую интеллигенцию назвал «образованщина». Но все равно был признан. А Горенштейн – нет. Векслер считает, что и еврейское происхождение Горенштейна тоже было каким-то недостатком. «Ах черт! Он еще и еврей». Узнать больше о том, как Горенштейна предали в России забвению, можно в материале «Его по-русски опустили».
Ну, а писатель-фантаст Геннадий Гор с советским режимом был втайне не согласен, но диссидентом так и не стал. Причиной тому – пережитый во время блокады Ленинграда голод. В итоге писатель, родившийся в тюрьме, да и дальше имевший непростую судьбу, писал одни «сказки» – чтобы прокормить себя и семью. Детали – в интервью «Его воспитала Сибирь».