Через несколько дней Анатолий уехал из города, из комфортной, но такой, ставшей уже однообразной, жизни. Ехал к родной деревне по степным дорогам. Ехал и почему-то волновался. Оказывается, это так не просто – возвращаться в свое детство. Возможно ли такое…
Наконец, добрался до родного увала. Там, внизу в ложбине когда-то стояла их небольшая деревенька. Вспомнилось, как в детстве после дождя в небе над увалом появлялась радуга и им, ребятишкам, казалось, что она стоит, опираясь своими концами на увал. Увидев её, они со всей прыти бежали к увалу, чтобы успеть притронуться к этому чуду. Прибегали на увал, а радуга уже оказывалась далеко-далеко за увалом. Опять не успели! И разочарованные, возвращались назад.
И вот, наконец, увал – незабываемый и часто снившийся. Анатолий смотрит с него вниз.
Сколько лет минуло, сколько воды утекло. Давно уже здесь нет деревенских домов. Всё исчезло в пелене времени. Только деревья стоят плотной стеной, словно укрывая от постороннего взгляда родные места. Анатолий вновь сел за руль и машина тихонько покатилась вниз, к речке. За деревьями было просторно и пусто. Почти ничто уже не напоминает об исчезнувшей деревне, о живших здесь людях. Сохранились только некоторые фундаменты домов и сельских построек. Только царствует ветер да стоит непривычная для этих мест тишина
Машина подъехала к месту, где когда-то стоял дом деда.
Фундамент зарос травой. Рядом виднеется сохранившийся колодезный сруб. Он обветшал, но еще держится. Кажется, что он всё еще хранит тепло рук деда и отца, которые его устанавливали. Рядом жива и растет березка, когда-то посаженная дедом. Березка эта необычная, двойная…. Сначала ствол ее идет по-над землей, а потом раздваивается и уже два ствола уходят свечками вверх. На этой березке как на лавочке иногда любил посидеть дед.
- Батя, вот я и приехал, - неожиданно для себя сказал вслух Анатолий, глядя на березку, будто перед ним стоял дед. – Ты прости меня, что давно не приезжал, всё суета проклятая – закрутила, завертела... Не вырваться, не передохнуть… Сейчас проезжал мимо нашей Черной ляги – затянуло всю ее ряской. Теперь уж там не половишь рыбку.
Стоит Анатолий посреди поля, заросшего бурьяном. Высоко в небе кружит, клекочет коршун. Тишиной и печалью окутано всё вокруг. Только редкие полусухие тополя-старожилы покачивают ветвями, шелестя листвой. Уж им-то помнится та шумная деревенская жизнь, когда на этой земле стояли деревенские избы, лаяли собаки, мычали коровы, несущие вечерами домой вымя, полное молока.
А еще - как играла гармонь, пелись песни, бубенцами звенели свадьбы.
- Да, моя деревня была поющая. Вечера у нас всегда стояли тихие-тихие, - думал Анатолий. - Выйдешь на улицу и слышишь, как с другого конца деревни – а это полтора-два километра – песня доносится. Или идет молодежь с гармошкой по улице и поет. Сколько у нас в селе гармонистов было! Помнится, среди них и женщина-гармонист была, у нас в соседях жила, забылось уже ее имя. Как она виртуозно играла! У них жил обычный пес, дворняга. Как только соседка брала гармошку в руки и начинала играть - ее пес садился на крыльцо и начинал петь. Это было так невероятно тогда. А сейчас этим уже никого не удивишь, по телевизору показывают.
Стоит Анатолий возле родной дедовой березки, поглаживает ее ствол и чувствует, как она отзывается на его прикосновение, будто вспомнила, узнала его. Тянет к нему тонкие веточки, словно желая обнять его. Влагой набрались глаза Анатолия, радостью наполнилось сердце. Душа не забыла, душа помнит…
Звенят, стрекочут кузнечики в траве на родной земле, а из временной дали, из дальнего далёка нежданно вспыхнувшим лучом донеслась к Анатолию знакомая мелодия и незабываемые строчки любимой песни:
От людей на деревне не спрятаться,
Нет секретов в деревне у нас...
Не сойтись, разойтись, не сосвататься
В стороне от придирчивых глаз...
Спасибо, что были со мной. В жизни столько прекрасного и удивительного... Давайте удивляться вместе!
Всем добра и радости в каждом дне!