«Я помню, как однажды ночью, проснувшись, я явственно ощутил прикосновение к моему лицу моих длинных и жирных, неприятно пахнущих волос, дряблость моих щек и непонятно привычное чувство моего языка, касавшегося дыр в тех местах рта, где не хватало зубов».
«Возвращение Будды»
Ранняя проза Гайто Газданова предельно автобиографична. Главный герой его так называемых «русских» романов 1930–х — 1940–х гг. («Вечер у Клэр», «История одного путешествия», «Полет», «Ночные дороги», «Призрак Александра Вольфа», «Возвращение будды») — во многом проекция самого автора. Его интеллектуальные рассуждения, философские искания, мистические откровения, психологические переживания, физиологические ощущения впускают нас во внутренний мир писателя. Каждое новое произведение — творческая попытка зафиксировать и осмыслить свой личный опыт.
В жизни Газданова было немало превращений внешних: студент — белогвардеец — эмигрант — чернорабочий — таксист — писатель. Возможно, именно изменчивость внешних обстоятельств определила крайнюю подвижность его внутренних состояний.
Опыт мысленных перевоплощений в разных людей для Газданова-писателя был несомненно даром, позволявшим ему с психологической точностью создавать портреты своих героев:
«Я чувствую себя иногда старухой, у которой отвисает нижняя челюсть и трясется голова, или чернорабочим, язык которого состоит из четырехсот слов, бухгалтером или приказчиком мебельного магазина ... — и вот это многообразие, к которому я, по профессиональной обязанности, принуждаю свое бедное по природе воображение ... Во всем этом ты понимаешь, я давно себя потерял».
«Ночные дороги»
Газданов не вел дневников и не писал воспоминаний. Коллеги и друзья не оставили о нем развернутых свидетельств. Его проза — по–сути единственный доступный нам вход во внутренний мир писателя. Конечно же, полного тождества между автором и героем нет. Однако, учитывая, насколько близки фабулы многих произведений к биографии Газданова, можно предположить, что и испытываемые героем чувства и состояния во многом отражают внутреннюю жизнь самого автора.
Газдановский герой часто страдает своеобразной душевной болезнью, лишающей его четкого осознания, где заканчивается его существование и начинается жизнь людей, являющихся плодом его воображения. Он не может вырваться из круга преследующих его превращений, и они мешают адекватному поведению и восприятию действительности:
«Как только я оставался один, меня мгновенно окружало смутное движение огромного воображаемого мира, которое неудержимо увлекало меня с собой и за которым я едва успевал следить ... другой, призрачный мир неотступно следовал за мной повсюду, и почти каждый день иногда в комнате, иногда на улице, иногда в лесу или в саду я переставал существовать ... и вместо меня с повелительной неизбежностью появлялся кто-то другой».
«Возвращение Будды»
В своих видениях герой-визионер становится свидетелем жизни неизвестных ему людей или сам воплощается в одного из них. Сидя в своей комнате, он может внутренне наблюдать движение женщины по улицам средневекового города или чувствовать прикосновение смуглого женского тела, которого он никогда не знал. Но страшнее всего внезапные воплощения: в слепого, в калеку, в старую больную проститутку.
Можно было бы предположить, что такая подвижность психики газдановского героя — следствие пристрастия к алкоголю, наркотикам, борделям самого его создателя. Однако Газданов по своим привычкам и установкам абсолютно выпадал из мира эмигрантской богемы. Утренняя зарядка, занятия гимнастикой и плаванием, никакого алкоголя, тем более наркотиков. И тем не менее, мир ночного эмигрантского Парижа был и его стихией. Работая много лет ночным таксистом, Газданов был завсегдатаем злачных мест — ведь их посетители составляли основу его ночной клиентуры. Ожидая у барной стойки очередного заказчика, писатель-таксист наблюдал, слушал, запоминал. Судьбы и разговоры этих людей, большинство из которых, подобно ему, были русскими эмигрантами, становились основой его будущих книг.
«Раза два в неделю в это кафе являлся человек в берете, с трубкой, которого называли м-р Мартини, потому что он всегда заказывал мартини, это происходило обычно в одиннадцатом часу вечера. Но в два часа ночи он был уже совершенно пьян, поил всех, кто хотел, и в три часа, истратив деньги обычно около двухсот франков, — он начинал просить хозяйку отпустить ему еще один мартини в кредит. Тогда его обычно выводили из кафе. Он возвращался, его снова выводили, и потом гарсоны просто не пускали его. Он возмущался, пожимал покатыми плечами и говорил:
— Я нахожу, что это смешно. Смешно. Смешно. Все, что я могу сказать.
Он был преподавателем греческого, латинского, немецкого, испанского и английского языков, жил за городом, у него была жена и шесть душ детей. В два часа ночи он излагал философские теории своим слушателям, обычно сутенерам или бродягам, и ожесточенно с ними спорил (...)».
«Ночные дороги»
Повседневные бдения ночного таксиста, как и страшный опыт гражданской войны и эмиграции, вскрыли перед Газдановым бездну изменчивости и непредсказуемости человеческих жизней. Вчера ты русский профессор или князь, сегодня — парижский городской сумасшедший или чернорабочий. А завтра, может быть, снова успешный и холеный господин. Писательство стало для Газданова путем поиска опоры среди хаоса. В своих романах он пытался «довоплотить» и себя самого, и судьбы
промелькнувших в его жизни людей, зачастую представителей парижского дна.
И этот путь требовал от автора готовности к самым неожиданным творческим перевоплощениям.
текст:
Полина Проскурина-Янович