Истоки древней египтологии находятся в трудах, за авторством Гекатея Милетского (546 – 480 гг. до н.э.), Геродота Галикарнасского (484 – 431/425 гг. до н.э.) Гекатея Абдерского (IV/III вв. до н.э.). Они не были возможно историками в современном смысле слова (но при этом Геродот почитается как «Отец истории»), но внесли существенный вклад в формирования представлений о Древнем Египте. Сведения, вошедшие в их сочинения они собирали во время своих путешествий по Египту. В их трудах нашла себе отражение информация о том как жили древние египтяне, как было организованно их общество, царская власть в Египте. Им не были доступны сведения из храмовых архивов, как по причине языкового барьера (античности вообще не был доступен иероглифический язык, за исключением разве что Манфона), так и потому что жрецы вообще неохотно делились с ними своими сведениями. По этой причине основные свои сведения античные историки получили из устных рассказов, которые они фиксировали в своих работах.
Остановимся для начала на фигуре первого из этих авторов – Гекатея Милетского. Его сочинения в чистом виде до нас не дошли, сохранились свидетельства и фрагменты в изложении поздних авторов (в том числе и Геродота). Их сейчас мы и приведем, с указанием на то, откуда взята информация.
Diodor I, 37:Об общей теме разлива Нила и его истоках, а также о том, каким образом он достигает моря и другие пункты, в которых эта, самая крупная река обитаемого мира, отличается от всех других, некоторые историки на самом деле не осмелились сказать хоть слово, хотя обыкновенно сейчас и тогда разглагольствовали о долгих зимних ливнях или других (причинах), а другие взяли на себя обязательство рассказать обо всех вопросах дознания, но далеко отклонились от истины. Гелланик и Кадм, например, а также Гекатей и все писатели, им подобные, принадлежащие все до единого к древней школе, обратились к ответам, предлагаемым мифами;
276. Herodot. II, 143: Когда однажды историк Гекатей во время пребывания в Фивах перечислил жрецам свою родословную (его родоначальник, шестнадцатый предок, по его словам, был богом), тогда жрецы фиванского Зевса поступили с ним так же, как и со мной, хотя я и не рассказывал им своей родословной. Они привели меня в огромное святилище [Зевса] и показали ряд колоссальных деревянных статуй. Их было действительно столько, сколько я перечислил выше. Каждый верховный жрец ставил в храме еще при жизни себе статую. Так вот, жрецы перечисляли и показывали мне все статуи друг за другом: всегда сын жреца следовал за отцом. Так они проходили по порядку, начиная от статуи скончавшегося последним жреца, пока не показали все статуи. И вот, когда Гекатей сослался на свою родословную и в шестнадцатом колене возводил ее к богу, они противопоставили ему свои родословные расчеты и оспаривали происхождение человека от бога. Противопоставляли же они свои расчеты вот как. Каждая из этих вот колоссальных статуй, говорили они, это — «пиромис» и сын пиромиса, пока не показали ему одну за другой колоссальных статуй (и всегда пиромис происходил от пиромиса), но не возводили их происхождения ни к богу, ни к герою. «Пиромис» же по–эллински означает «прекрасный и благородный человек».
Herodot: 2.73. Есть еще одна священная птица под названием феникс. Я феникса не видел живым, а только — изображения, так как он редко прилетает в Египет: в Гелиополе говорят, что только раз в 500 лет. Прилетает же феникс только, когда умирает его отец. Если его изображение верно, то внешний вид этой птицы и величина вот какие. Его оперение частично золотистое, а отчасти красное. Видом и величиной он более всего похож на орла. О нем рассказывают вот что (мне–то этот рассказ кажется неправдоподобным). Феникс прилетает будто бы из Аравии и несет с собой умащенное смирной тело отца в храм Гелиоса, где его и погребает. Несет же его вот как. Сначала приготовляет из смирны большое яйцо, какое только может унести, а потом пробует его поднять. После такой пробы феникс пробивает яйцо и кладет туда тело отца. Затем опять заклеивает смирной пробитое место в яйце, куда положил тело отца. Яйцо с телом отца становится теперь таким же тяжелым, как и прежде. Тогда феникс несет яйцо [с собой] в Египет в храм Гелиоса. Вот что, по рассказам, делает эта птица.
Arrian. de Exped. Alexandri V, 6: Египет же историки Геродот и Гекатей (может быть, впрочем, сочинение о земле египетской принадлежит не Гекатею, а кому–то другому) оба называют даром реки.
Athen. X, стр.447, C: Гекатей, сообщив во второй книге «Описания», что египтяне — [большие] хлебоеды (добавляет): «они мелют ячмень, чтобы варить брагу».
Herodot. II, 15: Итак, если мы согласимся с мнением ионян, которые только одну Дельту считают Египтом, а побережьем Египта называют лишь пространство на 40 схенов, от так называемой башни Персея до пелусийских заведений для вяления и засола рыбы, и от моря [в глубь страны] только местность до города Керкасора (т. е. до места, где Нил разделяется и один его рукав течет к Пелусию, а другой — к Канобу); остальная же часть Египетской земли, по их мнению, принадлежит частью к Ливии, а частью к Аравии; если, повторяю, примем это мнение, то, пожалуй, окажется, что у египтян прежде не было вовсе земли.
Теперь давайте обратимся к некоторым свидетельствам, сообщаемым Геродотом о Египте, во второй книге его Истории.
«Что касается предметов человеческих, то названные жрецы рассказывали о них согласно друг с другом так: египтяне первые установили год, разделив времена его на двенадцать частей; руководились они при этом наблюдением небесных светил. Египетское летосчисление потому, мне кажется, правильнее эллинского, что эллины для согласования летосчисления с переменами года должны через два года на третий прибавлять вставочный месяц; между тем египтяне, считая двенадцать месяцев по тридцати дней каждый, ежегодно прибавляют только к этому числу по пяти дней, и круговорот годичных перемен всегда совершается у них в одно в то же время. Жрецы говорили также, что египтяне первые ввели в употребление наименования двенадцати богов, заимствованные от них эллинами; они же первые поставили богам алтари, кумиры и храмы и высекали изображения на камнях. Уверения свои они подтверждали большею частью фактами. По словам их, первым египетским царем из людей был Мин[1]. В его время весь Египет за исключением ѳивского округа представлял болото, и на всем пространстве ниже Миридского озера не было свободного от воды пункта; до Миридского озера от моря семь дней плавания вверх по реке.»
В этом отрывке мы видим тему исчисления года у египтян, ту самую, что связана с отсутствием у них високоса. В характерном для эллинов ключе, Геродот пытается увидеть корни греческой религиозности в более древних временах, в данном случае у египтян. Но при этом ссылка на веру в «двенадцать богов» кажется крайне спорной. Выделять у древних египтян неких двенадцать богов представляется крайне странной идеей, ведь в плане числа божеств, египтяне как правило говорили об эннеаде – девятки богов.
Описывает затем Геродот географию Египта, приводя измерения страны и отдельных регионов ее в стадиях. Упоминается им здесь и сакраменьтальное «Египет – дар реки».
Крайне заинтересовала Геродота природа нильского разлива, о чем он настойчиво расспрашивал жрецов, но те не смогли (или не захотели) поделиться с ним своими соображениями: «О природе Нила я не мог узнать ничего ни от жрецов, ни от кого–либо другого. От них я пытался узнать причину, по которой в Ниле прибывает вода начиная от летнего солнцестояния в продолжение ста дней, а по истечении этого времени река возвращается в свои берега, так как вода в ней убывает; таким образом в течение всей зимы непрерывно вода в Ниле стоит низко до нового летнего солнцестояния. Ни от кого из египтян я пе мог узнать ничего этого, хотя и расспрашивал, почему Нил по своим естественным свойствам так резко отличается от прочих рек. Посредством расспросов я желал узнать причину этого явления, а также и то, почему из всех рек от одного Нила вовсе не дуют ветры».
Вообще Геродот уделяет огромное внимание природе Египта. И даже проводит аналогию между специфичностью египетской природы и нравами и обычаями древней страны: «Как небо над египтянами отличается особенными свойствами, и река их по своей природе отличается от всех прочих рек, так подобно этому почти все нравы и обычаи их противоположны нравам и обычаям остальных народов. Женщины у них посещают площадь и торгуют, а мужчины сидят дома и ткут; у прочих народов толкают уто́к вверх, у египтян вниз; мужчины их носят тяжести на головах, женщины на плечах; женщины мочатся стоя, мужчины сидя; испражняются дома, а едят за домом на улицах, объясняя это тем, что все непристойное, хотя бы и необходимое, следует делать сокрыто. а пристойное публично. Ни одна женщина не исполняет жреческих обязанностей ни при мужском, ни при женском божестве; жрецами состоят только мужчины как при богах, так и при богинях. Сыновья вовсе не обязаны, если не желают, содержать родителей, дочери напротив обязаны непременно, хотя бы того и не желали».
Не будем приводить здесь всевозможные соображения и наблюдения Геродота, ведь тогда текст расширится до совершенно монструозных размеров. Упомянем лишь о религиозности египтян: «Египтяне чрезвычайно религиозны, гораздо больше всех других народов. Соблюдают они следующие обряды: пьют только из медных сосудов, которые чистят ежедневно; делают это все, а не так, что один делает, другой нет. Платье носят полотняное, всегда свежевымытое, и это составляет для них предмет большой заботы. Обрезают себя ради чистоты, предпочитая быть опрятными, нежели красивыми. Жрецы через день стригут себе волосы на всем теле для того, чтобы не иметь на себе ни вши, ни какой–либо другой скверны во время служения богам. Одежда жрецов только полотняная, а обувь из папируса; им нельзя носит ни платья иного, ни обуви. Моются они два раза в день и два раза в ночь. Разных других обрядов соблюдают они, можно сказать, бесчисленное множество. За то жрецы пользуются у них немалыми выгодами. Из собственного состояния они ничего не потребляют и не тратят: у них есть печеный священный хлеб; воловьего мяса, гусей каждый из них имеет ежедневно в изобилии; им доставляется и виноградное вино. Употреблять рыбу в пищу жрецам воспрещено. Бобов в Египте не сеют вовсе, а если они в вырастают, то их не едят ни сырыми, ни вареными; жрецы не позволяют себе даже смотреть на бобы, считая их нечистым зельем. Каждому божеству служит не один жрец, но много, причем один из них главный; если кто–нибудь из них умирает, то звание его наследуется сыном».
Геродот действительно сумел освятить в своем труде множество аспектов жизни и истории Египта. В дальнейшем Египту уделил в своих трудах много места такой автор как Гекатей Абдерский. Этот грек, живший в IV/III веках до н.э. даже переехал из Греции в Египет, поселившись в Александрии и находившийся в свите Птолемея Лага (вообще из Греции Гекатей отбыл по причине того, что в качестве историографа принимал участие в азиатском походе Александра Македонского). Живя в Александрии он написал исторический труд «О египтянах».
В дальнейшем египтологические (если так их можно назвать применительно к эпохи) взгляды развивались в связи в именами Диодора Сицилийского (80-29 гг. до н.э.), Страбона (64 г. до н.э. – 23 г. н.э.), Плиния Старшего (23-79 г. н.э.), Аммиана Марцеллина (330 – 390 гг. н.э.). Подобно своим предшественникам они также путешествовали по Египту, в то время уже прочно входившем в ареал греко-римского мира, слушали рассказы жрецов и осматривали памятники египетской древности.
Страбон в своей «Географии» описал природные условия Египта, рассказал о городах и поселениях египетской земли, о религиозных верованиях египтян. На примере труда Страбона мы видим то, что античное описание истории имело зримую преемственность – Страбон неоднократно ссылался на Геродота. Приведем несколько любопытных выдержек из его труда о Египте.
Касается Страбон причин разлива Нила и интереса к этому явлению со стороны египетских царей: «Древние писатели основывались главным образом на догадках, но позднейшие, став очевидцами, установили, что Нил наполняется от летних дождей, когда происходит наводнение в Верхней Эфиопии, особенно в ее самой отдаленной горной области, и что после прекращения дождей постепенно прекращается и наводнение. Это обстоятельство стало совершенно очевидным тем, кто плавал в Аравийском заливе вплоть до Страны корицы, и людям, посылаемым охотиться на слонов (или по каким-нибудь другим делам, которые побуждали египетских царей Птолемеев отправлять туда людей). Ведь эти цари интересовались подобными вещами, в особенности Птолемей, прозванный Филадельфом, так как он отличался любознательностью и в силу телесной немощи постоянно искал новых развлечений и увеселений. Однако древних царей это не особенно интересовало, хотя как и сами они проявляли благожелательное отношение с к науке, так и жрецы, с которыми цари проводили большую часть своей жизни».
Дальше он подробно описывает Александрию, врата Египта. Но эти описания мы вынуждены оставить в стороне, ведь Александрия не является частью той египетской древности, которая нас интересует. Тут же описывает Страбон положение Египта в качестве провинции Римской империи. Воистину остались в прошлом времена египетского могущества.
Касается Страбон в своем описании и топей Дельты, характеризуя эту часть египетской страны как труднодоступную: «Между Танитским и Пелусийским устьями лежат озера и большие, непрерывно тянущиеся болота, где много селений. Вокруг самого Пелусия с воз также находятся болота, которые иные называют Барафрами, и грязные топи; поселение лежит на расстоянии более 20 стадий от моря, стена имеет в окружности 20 стадий; названо поселение от pelos и грязных топей. Здесь Египет также трудно доступен, как со стороны восточных областей около Финикии и Иудеи, так и со стороны набатейской Аравии, которая граничит с Египтом; через эти области идет путь в Египет. Страна между Нилом и Аравийским заливом - Аравия; на краю ее расположен Пелусий; вся она, однако, безлюдна и непроходима для войска. Перешеек между Пелусием и глубинной частью залива у Героонполя тянется на 1000 стадий, но, согласно Посидонию, меньше 1500; вдобавок к тому, что перешеек безводен и покрыт песком, здесь водится много пресмыкающихся, которые прячутся в песке».
Наконец отвлечемся от географии и посмотрим, что Страбон говорит об устройстве египетских храмов: «План сооружения египетских храмов следующий: при входе в священный участок находится вымощенный камнем пол шириной около плефра или меньше, длиной же втрое или вчетверо, а иногда и еще больше; это называется "дромос", как говорит Каллимах: Это священный дромос Анубиса. Во всю длину поставлены рядами каменные сфинксы на каждой из сторон на расстоянии 20 локтей или немного больше друг от друга, так что один ряд сфинксов стоит на правой стороне, другой - на левой. После сфинксов идет большое преддверье, затем, если пройти вперед, другое преддверье и далее еще третье; однако число преддверий и сфинксов точно не определено: в разных храмах оно различно, подобно длине и ширине дромосов. После преддверий следует самый храм с большим и замечательным пронаосом и соответствующим ему по величине святилищем, однако в нем нет никакой статуи, по крайней мере человекообразной, но только статуя какого-то неразумного животного. По обеим сторонам пронаоса выдаются вперед так называемые крылья. Это - 2 стены одинаковой высоты с храмом, отстоящие сначала друг от друга немногим больше, чем на ширину цоколя храма, а затем, если пройти вперед по сходящимся линиям, то на расстоянии до 50 или 60 локтей; эти стены содержат фигуры больших статуй, подобных тирренским статуям и очень древним греческим произведениям искусства. Есть также нечто вроде строения со многими колоннами (как, например, в Мемфисе), сооруженного в варварском вкусе, ибо, кроме того, что колонны велики, многочисленны и стоят во много рядов, строение не имеет никакой привлекательности и не отличается живописностью, но представляет скорее работу вслепую».
Имеет связь с предшествующими историками и Диодор Сицилийский, так, например, он ссылается на Гекатея Абдерского. Затронул тему Египта он в одной из книг своей «Исторической библиотеки».
«Согласно рассказам мифологов, первоначально Египтом управляли боги и герои, в течение, без малого, восемнадцати тысяч лет, и из числа богов последним царствовал Гор, сын Исиды. Смертные управляли страной в течение почти пяти тысяч лет до сто восьмидесятой Олимпиады, когда мы посетили Египет и царь Птолемей царствовал там, именовавшийся Новым Дионисом». Здесь Диодор отдает дань тому обстоятельству, как древним зачастую представлялась собственная история. Подобно тому как греки мыслили началом собственной истории золотой век, время богов, так и египтяне возводили историю своей страны к некоему божественному правлению, превращая свою посюстороннюю истории в вытекающую из некоей истории священной.
Не только боги, согласно этим взглядам сыграли важную роль в установлении традиций и порядка в египетской земле. Многое (доходя до смешного, с нашей точки зрения) сделал первый царь – Менес: «По преданию после богов первым царём в Египте был Менас, он научил людей поклоняться богам и приносить жертвы, а также ввёл обычай ставить столы и кровати и пользоваться дорогими покрывалами, одним словом, сам ввёл роскошную и дорогую жизнь».
Уделяет Диодор внимание мудрости фиванцев: « Ѳиванцы считают себя самыми древними из людей и, что истинная философия и астрология появились в их стране, к тому же сама местность способствует наиболее чёткому наблюдению восходов и закатов звёзд. (2) Они также упорядочили месяцы и годы и ведут счёт дням не по луне, а по солнцу и, принимая в месяце тридцать дней, добавляют к двенадцати месяцам пять с четвертью дней, исчисляя, таким образом, годичный круг в двенадцать месяцев. Они не используют, как большинство эллинов, вставные месяцы или вычитание дней. Кроме того, они, кажется, знают, как рассчитывать затмения солнца и луны так, что с уверенностью могут предсказывать без ошибок все события, которые будут происходить». Здесь конечно имеет место быть ошибка – египтяне не добавляли ту самую «четверть дня», в результате чего и накапливалась ошибка в исчислении ими года.
Касается Диодор основания Мемфиса и особого отношения египтян к загробной жизни: «Основатель Мемфиса после создания насыпи и бассейна построил царский дворец, не уступающий прочим, но не достойный величию и чувству прекрасного прежних царей. Дело в том, что местные жители невысоко ценят настоящую жизнь, но высоко почитают того, кто после смерти оставит о себе память вследствие своих заслуг, и дома живущих называют пристанищами, ибо мы живём в них недолгое время, а гробницы умерших называют вечными домами, ибо в потустороннем мире пребывают вечно. Поэтому-то они так пренебрежительно относятся к постройке домов, и, напротив, проявляют крайне честолюбивое рвение к постройке гробниц».
Следующий значимый автор – Плиний Старший описал в своем произведении «Естествознание» самые значительные памятники египетской древности – пирамиды, Сфинкса, обелиски и Лабиринт. Обратимся вновь к первоисточнику.
Начинает Плиний вновь с географии (чему прежде всего и посвящен его труд): «Недалеко от провинции Африки расположен Египет, на юге он отступает в глубь страны до простирающейся за ним области эфиопов. Нижнюю часть Египта ограничивает своим течением Нил, разделяясь на левый и правый рукава. Канопским устьем Египет отделяется от Африки, Пелусийским от Азии; между ними 170000 шагов. Поэтому некоторые включают Египет в число островов, ведь Нил настолько разветвляется, что придает стране треугольную форму. Вот почему многие называют Египет, по имени греческой буквы, Дельтой. Расстояние от того места русла, где Нил начинает делиться на рукава, до Канопского устья 146000 шагов, до Пелусийского 166000; верхняя часть Египта, граничащая с Эфиопией, называется Фиваидой...»
А вот его описание великих пирамид: «Скажем попутно и о пирамидах в том же Египте, этом праздном и глупом выставлении напоказ царями своего богатства, поскольку, как передают многие, они для того строили пирамиды, чтобы их богатство не доставалось преемникам или злокозненным соперникам или чтобы народ не был в праздности. Неутомимым было в этом тщеславие тех людей. Существуют следы очень многих начатых пирамид. Одна пирамида находится в Арсинойском номе, две в Мемфисском, недалеко от лабиринта, о котором мы тоже скажем, столько же там, где было Меридово озеро, то есть огромная вырытая яма, но о которой египтяне рассказывают как об одном из чудес и достопримечательностей,— говорят, что их верхушки выступают над водой. Остальные три, которые наполнили своей славой весь мир, целиком видимые отовсюду приплывающим на судах, находятся в африканской части на скалистой и бесплодной возвышенности между городом Мемфисом и так называемой, как мы сказали, Дельтой, менее чем в 4 тысячах шагах от Нила, в 7500 шагах от Мемфиса, с деревней поблизости, которую называют Бусирис,— в ней жители привычны к восхождению на эти пирамиды».
Следующим автором, коснувшимся египетской специфики был Аммиан Марцеллин. То была эпоха установления в Риме империи, когда Египет оказался включен в состав римской державы. По приказанию Октавиана Августа два обелиска из Египта оказались перевезены в Рим. Один из них был установлен на Марсовом Поле, а другой у Большого Цирка. Римская культура стремилась к синтезу всех частностей, входивших в ее орбиту. И труды историков, посвященные Египту как бы «включали» его в единое культурное поле Римской империи. Марцеллин писал об обелисках: «Обелиск — это чрезвычайно твердый камень, поднимающийся наподобие пирамиды на большую высоту и постепенно утончающийся, так как он изображает луч Солнца; четырехугольный внизу, он постепенно суживается к острой верхушке; наружные его площади искусно отшлифованы. Множество фигур — их называют иероглифами, — высеченные на всех его площадях, — создание древней первобытной мудрости. Высекая многообразные изображения птиц и зверей даже других частей света, египтяне хотели сохранить и распространить память о событиях для грядущих веков и таким способом увековечивали обеты, данные или исполненные их царями». Дал Марцеллин характеристику внешности и характеру египтян: «Жители Египта, — отмечал он, — в основном смуглы, имеют лицо скорее черноватое, чем мрачное, тонки и сухопары телосложением, легко приходят в возбуждение по любому поводу, спорщики и жестокие упрямцы. У них стыдится тот, кто не может показать множество шрамов на теле за отказ платить подати, и до сих пор не могли еще изобрести орудия пытки, которое могло бы у какого-нибудь закоренелого разбойника в этой стране вырвать против воли настоящее его имя»
Писали о Египте и многие другие античные авторы (список которых доносит до нас Плиний Старший), однако их трудам не было суждено пережить века, пролегшие между античностью и тем временем когда сохранение знаний стало цениться столь высоко, что не позволило бы кануть в лету выписанному на бумаге.
Спасибо за внимание!