Не вызывает сомнений, что мораль уходящего в прошлое героического века представляют в эпосе Кауравы, носителями же нового мировоззрения, запечатленного наиболее ярко и определенно в «Бхагавадгите» и освященного именем Кришны, выступают их победоносные противники, зовущиеся Пандавами. То, что изначально эти герои сказания с потомками Куру в родстве не состояли, явствует не только из родового имени их (как отмечалось, Кауравами именуются в эпосе постоянно мужи враждебного им стана), но более всего из обычая полиандрии, на который в соответствующем эпизоде повествования (см. выше) сами Пандавы ссылаются как на принятый в их роду, что явно противоречит не только приписываемому им родству с Кауравами, но и самой принадлежности их к арийским племенам 11 .
И более чем правдоподобно высказывавшееся уже давно некоторыми исследователями предположение, что самое имя Пандавов может указывать на исконную принадлежность их иной расе (pandu — букв, «желтый»). Позднее оно было переосмыслено как отчество от имени Панду, т. е. в значении «сын Панду», — в данном случае, как можно полагать, образ отца, введенный посредством характерной для ранней санскритской литературы «ложной этимологизации» 12 , оказался «моложе»'образов его сыновей.
Исследователи давно отказались от тщетных попыток восстановить текстуально древнее сказание, послужившее основой для «Махабхараты», насчитывающей ныне сто тысяч строф (двустиший); как установлено, для текста, сложившегося в устно-поэтической традиции, это в принципе невозможно. Тем не менее, по-видимому, именно оно подразумевается под версией в 8800 строф, о которой в первой же главе первой книги сообщает сказитель Уграшравас 13 . И если говорить об «авторстве» «Махабхараты» (разумеется, только условно), то не мифический мудрец Вьяса, которого называет традиция (и который в то же время фигурирует в самой «Махабхарате» как приходящийся родственником ее главным героям)14 , а именно Уграшравас, «сын колесничего» 15 , скорее, может почитаться «автором» древнего сказания, индийским Гомером. После пространного вступления, содержащего, помимо краткого изложения сюжета сказания о потомках Бхараты, череду легенд и мифов, предваряющих основное повествование, роль рассказчика переходит к брахману Вайшампаяне, ученику самого Вьясы, который и ведет далее это повествование, перемежаемое многократно всяческими вставными историями и поучениями (они вводятся от лица других, второстепенных сказителей, время от времени появляющихся в рассказе Вайшампаяны, — на этом приеме инкорпорации и строится весь гигантский свод).
То есть предполагается, что Уграшравас с этого момента (гл. 55 «Адипарвы») продолжает повествовать со слов Вайшампаяны (оба с самого начала ссылаются, правда, на того же Вьясу как на первоисточник своего повествования). Так продолжается до конца пятой книги; в начале же шестой (гл. 5) — она же первая из книг центральной части, — посвященной описанию великой битвы, повествование переходит к Санджае, колесничему царя Дхритараштры. Поэма о битве входит, таким образом, в повествование Вайшампаяны (а через него и Уграшраваса) как рассказ Санджаи, который охватывает книги с шестой по десятую включительно; в одиннадцатой, посвященной событиям, происшедшим непосредственно после битвы, главным рассказчиком опять становится Вайшампаяна.
Этот героический эпос о битве, занимающий центральную часть «Махабхараты», действительно, во многом сходен с греческой «Илиадой». Слагающийся в основном из описаний единоборств и подвигов на поле брани наиболее выдающихся героев обоих враждующих станов, текст отличается сравнительной цельностью повествования, почти не прерываемого инкорпорированными сюжетами, не имеющими прямого отношения к основному сюжету. Лишь непосредственно перед началом описания битвы в шестой книге в повествование Санджаи вставляется знаменитая «Бхагавадгита» («Песнь Господа»), поэма, составляющая своего рода сердцевину всей «Махабхараты» как священной книги. Поучение, содержащееся в поэме, излагает Кришна — колесничий, мудрец и божество в одном лице.
