"Спи родная, и пусть себе. Я, на беду свою, бессмертен. Мне суждено пережить тебя и затосковать навеки".
Е. Шварц. Обыкновенное чудо
Я виноват перед тобою: я, на беду свою, бессмертен. Смертно всё – даже луна в небе, и та однажды состарится и рассыплется в прах, даже этот мир постепенно превратится в труху, и ты, моя родная, когда-нибудь… нет, об этом слишком тяжело говорить. Я виноват перед тобою, виноват в том, что полюбил тебя и позволил тебе полюбить меня. А и не надо было. Таким, как я, волшебникам, лучше жить в одиночестве. Как тот старый некромант в избушке на краю леса! Ей-богу, он был прав, когда жил один, и не стоило ему впускать в свой дом перепуганную девушку. И уж тем более не стоило оставлять её, когда выяснилось, что она беременна. Прогнал бы, и пусть рожала где-нибудь в доме поуютнее, поудобнее и потеплее! Безумец, безумец! Девочка принесла ему лишь погибель. Зачем он так старательно учил её, зачем защищал – ведь она даже не была ему внучкой, как её мать не была ему настоящей женой.
Жена! Разве у настоящих волшебников, у бессмертных, должны быть жёны, дети, внуки? Для чего? Чтобы видеть, как они старятся и умирают, а твоё волшебство бессильно? Сделать бессмертной тебя? Сделать бессмертными их? Я пытался. Не смотри так – я пытался, когда та, другая, умирала у меня на руках… не вышло. И сто, двести, триста лет я сидел одиноко в этом пустом доме, даже не двигаясь, пока ты не открыла дверь.
Ты виновата передо мной. Зачем было впускать свет в эти покои? Для чего было убивать пауков и крыс, мыть стены и полы, обметать потолки? А скатерти на столе, а занавески на окнах, а весёлые гости в доме? Глупая, что ты наделала? Безумец, что наделал я? Мне следовало выгнать тебя или даже убить. Убить?! Прости, родная моя, прости, что говорю тебе это сейчас. Сейчас я договорю это и заставлю тебя забыть эти слова – они слишком жестоки для тебя. Послушай, ведь ты ещё можешь уйти отсюда живой и почти невредимой – пусть раненая в сердце, пусть в слезах, но мы не увидим самого страшного: как ты умираешь, а я остаюсь, снова один, снова без надежды… и уже ни за что не желающий впустить сюда кого-нибудь вроде тебя.
Однажды звёзды высохшими астрами упадут с небес, тучная земля станет бесплодной, а сочные травы и высокие деревья превратятся в пыль и пепел. Мир состарится, словно больная старуха, и даже Седьмой ветер, как простой сквозняк, по-собачьи завоет и ляжет у порога, чтобы больше не подняться. Всё рассыплется. Угаснет последний свет. Ловцы душ заберут то, что может пригодиться при строительстве новых миров. И последним уйду я – нелегально, когда уже никто не будет видеть, никто не будет знать, и унесу в крошечной ловушке для духов последнее дыхание твоё, последнюю твою слезу, твою бессмертную душу, которой никогда не сумею дать жизнь.
Ведь я всё ещё не всемогущ. Когда-то я, глупый мальчишка, говорил – я не волшебник, я только учусь. Но так и не доучился. Быть может, я ещё успею, пока ты спишь - при условии, разумеется, что ты проспишь достаточно долгий срок. Так что прости, родная и забудь всё, что я наговорил тебе сгоряча. Не бойся, не бойся. Усни и спи долго-долго в надежде, что я отыщу средство, как нам выбраться из этой истории вдвоём, без потерь. Спи, моя хорошая, добрых снов. А я, на беду свою, бессмертен.