Красавицей Таню назвать было нельзя, дело портил нос – крупноват на худеньком лице, но вся она была такая ловкая, ладная, аккуратная, крахмальный воротничок, белоснежные манжеты на школьном платье, «отлично» по всем предметам, что по праву считалась примой класса. При том ясная доброжелательность голубых глаз и готовность помочь примиряли с ней даже девчонок, а уже пацаны так и норовили привлечь к себе внимание, каждый по-своему – кто портфель поднесет, кто за косу дернет.
С косами Таня, впрочем, рассталась без сожаления после восьмого класса, на первое сентября в девятый пришла с модным каре – пепельные волосы стильно подстрижены, затылок чуть выше, все как надо. Все только охнули – и так хороша была, а стала – звезда. Сама она, впрочем, спокойно улыбалась, отвечая на восторги легким кивком.
Увидев явление звезды, Танюшка – соседка и одноклассница – совсем растерялась, сникла, ощущая свою ну уж совсем полную непригодность для этой жизни, где она, а где Таня, хотелось провалиться сквозь пол куда-нибудь в подвал, подальше от всех. Танюшка уже к тринадцати годам вымахала так, что была выше всех в классе, даже выше мальчишек, на физкультуре всегда первая, сутулься не сутулься, пара сантиметров ничего не решит.
«Верста Коломенская, - говорила мать, - ишь, вся в отца-заезжего молодца». От таких слов Танюшка еще больше зажималась, уходила в себя, в общем – беда.
Беда была еще и в том, что считалась она вялой никчемной троечницей, так, ни рыба, ни мясо, вот и приставили к ней Таню подтягивать по всем предметам, благо и жили-то в одном подъезде - Танюшка с матерью и младшим братом на первом этаже, а Таня с родителями в трехкомнатной, на комфортном четвертом, у нее даже, между прочим, отдельная комната была.
Поэтому всегда занимались у Тани, у Танюшки особенно и негде было – то мать после ночной смены отсыпалась, то брат друзей притащит в танчики погонять, в одной комнате не разгуляешься.
Объясняла Таня хорошо – понятно и спокойно, а главное-то, что Танюшке и так было почти все ясно, она просто отвечать на уроке стеснялась, не могла себя заставить сказать, как надо. Стояла у доски, краснела, уставившись в пол. Потом только, промямлив что-то невнятное и получив дежурную тройку, шла на место и думала про себя: ну что же я опять не ответила, перед Таней неудобно.
Так и подошли к выпускному – отличный аттестат и архитектурный институт в перспективе у одной, а у другой – что? «Ну что? – наскакивала мать, - я тебя до десятого класса тянула, думала человеком вырастешь, а ты теперь что, в дворники?»
Ну нет, конечно, не в дворники, все-таки во французской спецшколе даже троечники к чему-то пригодны – Танюшка очень прилично сдала вступительные и попала в пед на вечерний исторический, днем лаборанткой на кафедре, иногда «подхалтуривала» - брала чей-нибудь реферат или курсовую на машинке перепечатать, в общем на скромную жизнь зарабатывала - а другой-то и не знала.
Машинку, конечно, у Тани приходилось одалживать –"что-ты, что-ты, конечно, заходи, бери, вообще не проблема", - с Таней, как всегда, было легко.
После школы я потеряла обеих из виду - друзьями мы не были, так и разошлись бы, разъехавшись по городам и весям, но в жизни бывают и сюрпризы.
Я встретила Танюшку через двенадцать лет после окончания школы в курортном городке Каталонии, в хорошей гостинице – не шикарной, но достойной.
Я сидела в кресле, присматривая за пятилетним сыном, который с упоением плескался в детском мелком бассейне, когда мимо прошла высокая элегантная молодая женщина со стильным каре. Затылок был немного завышен, все как надо. Что-то неуловимо знакомое было в ней, и я скорее угадала, чем узнала нашу версту Коломенскую – шла она, вскинув голову, от былой сутуловатости не осталось и следа. За ней прискоком следовала девочка лет пяти-шести, а замыкал процессию заваленный надувными матрасами, зонтиками и полотенцами муж – шли на пляж.
Чтобы не нарушать планы, условились встретиться ближе к вечеру, поболтать за чашкой кофе.
Вечер был хорош - жара спАла, с моря шел легкий освежающий ветерок, туристы еще не высыпали на вечерний променад, и в кафе было мало народу. У меня было странное чувство, что я имею дело с совершенно неизвестным мне человеком, хоть мы и проучились все десять лет в одном классе.
Я первый раз слышала, как Танюшка говорит. Спокойная и умиротворенная, благожелательная, совершенно расслабленная, она рассказала, что год назад защитила кандидатскую по эпохе наполеоновских войн:
- Очень мне пригодился французский - столько материала пришлось перелопачивать, в основном все в оригинале, но как же интересно. Я бы и дальше наукой занималась, мне предлагали, но Дашка на маме была все эти годы, хватит. Да и Юрка устал полуфабрикатами питаться, так что я теперь работаю два дня в неделю, семинары веду у нас в институте. Всех денег не заработаешь, а после того, как Юрка ушел в бизнес, моя зарплата и не особенно важна.
Конечно, я спросила о Тане – как она?
- Знаешь, - сказала Танюшка, - грустно получилось. Она еще в институте за голландца замуж выскочила, курсе на третьем. Институт бросила и за ним, а у его семьи небольшой отель под Амстердамом, так вот ее на ресепшен посадили и – привет, работайте, мефрау Танья, по двенадцать часов на дню. А иногда и в ночь приходилось выходить, подменять. В общем, года три она терпела, пока не появился грек.
Приехал на какую-то торговую выставку в Амстердам, остановился в отеле, влюбился в Таню – это, как ты понимаешь, несложно. А она и сама уже была на грани того, чтобы просто уехать, хоть обратно в Москву, хоть куда. Поэтому, когда грек позвал в Грецию, собралась, да и поехала – развод по почте, раз детей нет и имущественных претензий тоже нет.
Но и в Греции долго не продержалась – уж очень бурный грек попался, просто Отелло какой-то, сцены, скандалы на ровном месте, вернулась в Москву. А здесь тоже ее не особенно ждали, в институте восстанавливаться не стала, пошла секретарем во французскую фирму, французский-то у нее всегда был прекрасный.
В прошлом году родила девочку, об отце никому ни слова, теперь вот Танина мама ушла с работы с внучкой сидеть, а Таня крутится с утра до вечера, зарабатывает. Такие дела.
Слушала я Танюшку, хотя скорее уже Татьяну Николаевну, так ей теперь больше шло, и думала – кто бы мог подумать, что так все повернется?
Ведь это Таня должна была бы тут сидеть в элегантном льняном костюме под пиниями, ведь это за ней муж должен был бы таскать сумки, матрасы, зонтики, что пожелаете, ведь это она была королевой, а что получилось?
И кто виноват? И что со всем этим делать?
Еще больше рассказов можно почитать здесь: #рассказы рт
Сказание о Зигфриде: чужой среди чужих
Если Вам понравилось, буду признательная за лайк, комментарий, подписку.