Нина достаёт три морковки из холодильника и головку чеснока. Она уже большая - одиннадцать лет! Приготовит родным ужин: сосиски, пюре и салат из моркови. То-то они удивятся, то-то восхитятся!
Вася гуляет. Она, как старшая, проверила его домашнюю работу и спросила, знает ли мама, что он собирается во двор. Вася уверил её, что мама в курсе, и ушёл. А Нина принялась за готовку.
Так, морковь надо сначала отмыть от земли. Есть! Почистить. Это сложнее, палец порезала. Теперь раковина в крови. Палец под холодную воду. Кровь остановливается.
Снова за работу!
Нина старается. Она знает, что родители на похоронах, это надолго. Когда приедут, у мамы сил не будет готовить. А папа только макароны умеет варить. Ничего, Нина всех накормит. С ней не пропадёшь!
Морковку натереть, чеснок почистить, выдавить, майонез положить, перемешать... Мама говорит, один чеснок на три морковки надо класть. Ранку щиплет чесночным соком. Ничего, Нина большая, потерпит.
Готово!
Нина достаёт из морозилки сосиски и берётся за картошку. Помыть, почистить... Раз - второй палец! Опять под холодную воду, не страшно. До свадьбы заживёт - мама всегда так говорит. Картошка начищена, Нина наливает в кастрюлю воду, ставит на плиту. Где же спички? Нина никак не может их найти, бежит к соседям. Под дверь ставит ботинок, чтобы не захлопнулась. У Нины всегда так - порежется, захлопнется, порвётся. Такой уж она человек. Но она знает, где может упасть, и подстилает соломку. Тётя Лиля из двенадцатой квартиры дома, она даёт Нине спички, и девочка торопится домой.
Пока Нины не было, в квартиру зашла кошка, которая гуляет сама по себе уже неделю по их подъезду и принимается за сосиски.
Нина выбрасывает из квартиры кошку - все равно у мамы аллергия, никаких животных домой нельзя приносить, закрывает дверь.
Родители будут в семь вечера, уже шесть.
Первая спичка погасла, вторая опалила ресницы близорукой Нины, не страшно. Нина зажигает сразу две конфорки - для картошки и для сосисок. Обжигает пальцы, но это тоже ничего. Кидает обгрызенные кошкой сосиски в воду, ставит на огонь обе кастрюли, с облегчением садится читать.
«Мы все из Бюллербю» - самая милая книга после «Эмиля из Лёленберги»...
Спустя час в дверь звонят родители.
- Что сгорело? - с порога спрашивает мама.
Нина мчится на кухню. Ну конечно! Картошка превратилась в хлопья, сосиски пришкварились ко дну кастрюли.
Нина выключает огонь и обращается к подошедшим на кухню родителям:
- Это я... Ужин хотела...
- А почему сосиски обглоданные? - голос мамы звучит устало и словно далеко.
Нина не отвечает, закусывает губу, глаза у неё щиплет, как от лука.
- А где Васька? - бодро спрашивает папа, чтобы разрядить обстановку.
Папе все равно что есть, он и с целлофаном сосиски проглотит, и не заметит.
- Вася гуляет, уроки сделал. - выдавливает из себя Нина.
- А почему ты его отпустила? Я же говорила вчера: до понедельника никаких гуляний, он две двойки по математике принёс.
Мама говорила Васе, а Нина читала и не слушала их разговоры. Она хочет сказать это, но не может - слёзы подкатывают к глазам, комок в горле мешает говорить.
Нина молчит.
Она хотела накормить всю семью ужином, ждала если не похвалы, то хотя бы радости...
- Сашенька, не огорчайся - говорит папа маме. - Смотри, Нина салатик нам приготовила...
- Да, и раковина вся в земле, и сосиски сгорели и картошка разварилась. И Васька от неё удрал! - кипятится мама.
Она пытается сдерживаться, но плохо выходит. Мама понимает, что раздражается от усталости, и дочка хотела как лучше. Пробует салат. После первой ложки в глазах появляются слёзы, она бежит за чашкой, наливает воды из-под крана и шипит:
- Сколько ты туда чеснока положила, дурында?
- Головку, ты же говорила один чеснок на три морковки, мам!
- Я говорила про один зубчик! Вечно ты в облаках витаешь со своими книжками. Книжная пьяница, вот кто ты!
Тут Нина не выдерживает, несётся в детскую и бросается на кровать.
На кровати спит старый медведь, набитый опилками - Нине подарил его крестный, когда ей было четыре года. Медведь большой, потрёпанный и добрый.
- Миша, Миш! Не могу так больше! Уйду я из дома! Я им только все порчу! - рыдает она. - И Васька-предатель, наврал мне, что ему разрешили гулять. Все, все против меня!
Она долго плачет, не отвечая на ласковые уговоры папы. Папа уходит. Выплакавшись, Нина лежит тихо, а потом вспоминает о книжке на столе и садится читать.
«...— Ну как, примем девчонок в игру или нет? — спросил Лассе у Боссе и Улле.
— А ты как считаешь? — спросили они, им хотелось сначала узнать его мнение.
Лассе сказал, что нас можно принять.
И мы стали играть с ними в индейцев. Лассе был вождём, его звали Могучий Леопард, Боссе звали Быстрый Олень, а Улле — Летящий Сокол. Бритту они назвали Ревущей Медведицей, Анну — Жёлтой Волчицей, а меня — Голодной Лисой. Мне хотелось придумать себе имя покрасивее, но Лассе не разрешил. Очага в шалаше, конечно, не было, но мы играли, как будто он есть. А мы сидим вокруг и курим «трубку мира». «Трубкой мира» была тянучка. Я не удержалась и откусила маленький кусочек. У мальчишек были луки со стрелами. Нам они тоже сделали луки. Лассе сказал, что тут поблизости есть другое индейское племя — команчей. Команчи злы и коварны, их следует убивать. Мы взяли луки и с диким воем побежали на луг.
Там вдалеке паслись наши коровы. Лассе сказал, что это и есть команчи.
— Их и зовут почти одинаково: ко́ровы, ко́манчи, — сказал он.
Если бы вы только видели, как команчи удирали от нас! Лассе кричал им вслед что-то по-индейски, но, по-моему, они его не поняли...»
В комнату заглядывает пришедший со двора Вася.
– «Мы все из Бюллербю» - самая милая книга после «Эмиля из Лёненберги», предатель. А ещё бывает, братья с сёстрами дружат. И родители детей понимают. – хмуро говорит она ему.
– Прости! Мама зовёт ужинать. – у нас пицца с кусочками сосисок! – весело отвечает брат.