Озадачил меня известный тележурналист. У себя в Facebook’е без всякого очевидного повода написал: «Есть несколько людей, при упоминании которых я начинаю неудержимо тошнить на родину. Номер первый на сегодня в списке – это Верочка Полозкова. Даже Стас Михайлов меньше бесит».
Один из первых комментов к его реплике: «Нет, я понимаю, когда она бесит разных там стихотворцев – но тебя? Чем она такое заслужила?».
Действительно, готовясь к ТВ-допросу Веры (не любит она это «веро4ка»), сделал занятное открытие: молодой поэт (не любит она это «поэтесса») вызывает тотальную идиосинкразию не только у коллег по цеху (Дима Быков и проч.), что можно было бы объяснить мотивами конкуренции, но и у многих потенциальных потребителей творчества. Ну почему, право, Полозкова вызывает рвотный рефлекс у заслуженного ведущего, неординарного музпродюсера? И тысяч других обитателей своей страты?
РБК-коллега недоброжелательно характеризует Полозкову как «двухметровое некрасивое поэтессо. С неприятным рифмованным потоком сознания. Культовое. Тьфу». Удивительное дело. Мне она кажется скорее красивой, чем, скажем, просто симпотной. Про рост я, кстати, не удержался, спросил: 184. Что касается рифмованных творений, то это не мое, но вполне достойно. Для романтически настроенных барышень оч даже пригодное топливо.
И вот здесь вступил я на тонкий лед. Поясняю. В оценках Полозковой, как выяснилось, никак нельзя быть нейтральным. Я вот не испытываю восторженного пиетета, однако, и неприязни ее вещи не вызывают. Но в блогосфере таких, как я, свирепо атакуют с обеих сторон: и фанаты Веры, и те, кто ее люто ненавидит – не терпят индифферентности. «Кто не с нами, тот против нас».
Но я действительно не готов слушать ни Полозкову Веру, ни Михайлова Стаса. И то, что последнего, как пишут, привечает жена премьер-министра Медведева, не влияет на мое к нему отношение. Равно как и не впечатляет то, что «веро4ка» – лицо канала «Дождь» (и, стало быть, оппозиционной оси Синдеева/Тимакова/Медведев). Для меня она = девушка с журфака, это не есть хорошо, и не есть плохо; это есть пофиг.
– Вы ведь – москвичка?
– Я – москвичка, да.
– Мне хотелось узнать, у вас есть в Москве-то любимые места?
– Вообще столица наша устроена, мне кажется, для каждого человека, как система оазисов. То есть ты бежишь, бежишь, бежишь через какую-то раскаленную пустыню. Там безумные толпы народу, там пробки… И вдруг прибегаешь в какое-нибудь очень тихое, животворное место. Там как-то приходишь в себя за полчаса, а дальше бежишь опять. У меня несколько таких мест. Например, это любимый факультет и все, что его окружает.
– Факультет – это журфак МГУ?
– Журфак на Моховой, да. Это самое, насколько я представляю себе, самое старое университетское здание в Москве. По-моему, ему уже 250 с лишним лет. Вот с такими двухметровыми стенами! С окнами в два человеческих роста, круглыми! Это невероятной красоты здание. Больше того, это было, как ни странно, решающим фактором при моем выборе учебного заведения. Был день открытых дверей. И я пришла на факультет. И поняла, что я, что угодно сделаю, чтобы остаться здесь учиться, потому что здесь невероятная атмосфера. Ну, и, в общем, так и вышло. Я ни на секунду не пожалела, потому что, когда у меня были совсем трудные времена и личные беды, я там просто оставалась до вечера, дожидалась пока фонари загорятся. И мне резко, резко лучше становилось на самом деле.
– Ведь поэт не может состояться без личных бед, мне кажется. Так что на самом деле для вас это топливо, все эти трудные времена.
– В каком-то смысле, да.
– Кстати, в рецензии, с которой мы начали разговор, было сказано, что во второй части шоу вы «перешли в режим Суицид-FM». Что это значит?
– Это внутреннее такое название – «Радио Суицид FM». Мы когда-то шутили о том, что, когда происходит какая-то лирическая ситуация, то берется лирическая, исповедальная интонация. И потом внезапно включается радио Суицид-FM. Один из альбомов, которые мы записали – «Знак неравенства». Он как раз про очень нарушенное восприятие вещей, про несправедливость и непропорциональности. Чудовищные вещи, которые вокруг творятся с тобой, с твоим городом, с твоим народом. Был целый корпус текстов. Может быть, 10 треков подряд, когда мы его играли. И это было такое прямое включение радио Суицид. Просто чтобы объяснить, что сейчас какое-то время так побудет, а потом опять мы вырулим обратно в какую-то позитивную волну, какое-то перемирие наступит и дальше будет легче.
– Вы и «позитивная волна»? Хотя… У вас же есть даже какие-то забавные вещи. Мне очень нравится про лося и рысь. Вы можете озвучить?
– Нет, давайте я не буду отвечать?
– Почему?
– На самом деле есть у любой истории, которая началась в сети, такая очень опасная вещь… Условно говоря, когда ты публикуешь какой-то «переговор» с четверостишьем внутри и все это имеет контекст, ни на что не претендующий, в жанре ежедневного прикола, который люди получают в рассылке – это одно. А когда из этого всего вынимается одно четверостишье и включается в самостоятельные, самодеятельные собранные антологии в Интернете, это ужасно стыдная история.
– Не знаю, мне это нравится. Про Урганта четверостишье тоже.
– Про Урганта? Ой, он, кстати, не знает, что про него есть четверостишье. Теперь мы даже знакомы. Нет, ну, наверное, это слишком смешно…
– «Слишком смешно» для вашего имиджа?
– …для того чтобы всерьез озвучивать в эфире большого телеканала.
– Я не буду настаивать. Но я считаю, что зря.
– Хотя у меня есть ряд текстов смешных, включающих нецензурные выражения. Но дико самоироничных, смешных. И всяких.
– Но вы можете озвучить какое-нибудь?
– Нет, конечно. Они матерные. То есть ты пишешь какой-то большой корпус важных для себя, каких-то серьезных мучительных довольно текстов. А прославляет тебя и оставляет тебя в памяти людей один какой-нибудь самый, ну, в минуту беспечности написанный, ни к чему не обязывающий, дурацкий, как шутка сделанный. Мне кажется, современные авторы хотят выглядеть лучше гораздо, чем они есть на самом деле, и теряют редкую свою идентичность и уникальность. Поэтому, преодолевая бешеную неловкость, я выхожу на каблуках, в платье читать этот текст. В середине спектакля, когда никто уже не ждет подвоха, когда все уже поняли, что это про другое, я выхожу и, чтобы сбить нарастающий пафос всего того, что творится, читаю такую частушку. Вот. Это смешно. Я потом поняла, конечно, что режиссерская задача оказалась умнее меня. Как всегда. Но мы долго спорили.
– Жаль, конечно, что вы не можете озвучить про Урганта. Потому что я хотел просто понять, как это звучит.
–Выйдет к микрофону, буркнет
что-нибудь, и зал в огне.
Приходи же Ваня Ургант
и скорей женись на мне.
Он не был женат тогда. И только появился, по-моему. И был невероятно хорош собой, блистателен. Мне кажется, что сейчас он начал уставать уже от того, что с ним происходит. А тогда прямо от него искры летели.
– Вы говорите про свои произведения, что есть, мол, вещь, которая «стала абсолютным хитом». Абсолютный хит = это все-таки тоже как бы заявка.
– Нет, абсолютный хит – это просто по статистике просьб сыграть. То есть по количеству записок, 60 процентов записок, пожалуйста, сыграйте именно эту песню. Абсолютный хит – это вещь, которую услышало все человечество. Мы слишком местечковая внутренняя история для того, чтобы что-то у нас было абсолютным хитом.
– Вы можете что-то воспроизвести из того, что вы считаете своим хитом?
– Не хочу.
– Некомфортно себя ощущаете?
– Нет.
– Не надо было мне говорить про хиты?
– Мне кажется обреченным формат, в котором ты человека, который ничего о тебе не знает, пытаешься подловить на чем-то.
– Вы считаете, что я вас пытаюсь подловить?
– Что касается моей внешней коммуникации с людьми, то я предельно внимательно слежу за тем, что я говорю и делаю. Меня практически невозможно, как многих эмоциональных женщин, часто общающихся с прессой, подловить на резких, немотивированных, нерациональных, ну, то есть каких-то диких или глупых высказываниях. Я – человек, помешанный на слове. И на точном воспроизведении собственной речи. Больше того, в последнее время я даю только письменные интервью. Поэтому попытка пришить мне какую-то глупость обречена. Потому что я буду спорить до последнего.
PS
То, что разговор с Верой Полозковой у меня не получился = mea culpa, каюсь. Речь о ТВ-беседе в рамках проекта «ПРАВДА-24» (на канале «Москва-24»). С девушкой ничего не получится, если ее не расслабить. А я ее, очевидно, напротив – напряг. Не покатило. Она красивая, образованная, талантливая. Как и все творческие натуры, болезненно реагирует на критику. Под коей понимается, как мне показалось, отсутствие эксплицитных восторгов. А то, что к ней неоднозначно относятся старшие товарищи по цеху, меня не парит ни разу: это можно списать на зависть. За день до её визита на канал «Москва-24» куртуазный маньерист Вадим Степанцов наехал не поэтессу в своем Facebook’е, опубликовав вирши с эпиграфом «Верой Ползучкой навеяло». Мнения тогда разделились, многие недоброжелательно отозвались о творчестве Полозковой (от цитирования воздержусь), а вот Михаил Козырев в комментах к этой записи отметился: «Имеете право на любое отношение к любому артисту, но, сказать по правде, человек, восторгающийся дрочевом Степанцова и не врубающийся в поэзию Веры, по-моему, либо безнадёжно циничен, либо безнадёжно ущербен. Увы. В дискуссию вступать не планировал, просто советую почитать настоящую поэзию. Или принять как данность, что нас будут рассматривать просто как её современников – как современников Цветаевой или Ахматовой. Так оно произойдёт».
В этом тексте я оч аккуратно подбираю слова. Так же, собственно, как и вопросы задавал во время беседы с красавицей-поэтом (она не любит слово «поэтесса»). Однако могу определенно сказать: Веру не могу причислить ни к добрым, ни к искренним персонажам ПРАВДЫ-24 (что, само собой, никак не умаляет ее дара, но я всегда пропагандировал тезис Марины Леско: ТАЛАНТ НЕ ОБЛАГОРАЖИВАЕТ СВОЕГО НОСИТЕЛЯ… о, нет).
Поясню на примерах.
Вот про бесспорно гениального поэта Диму Быкова (он написал про стрекозу & муравья и может курить все оставшееся время) Вера заметила:
– Знаете, Быков в те времена, когда сам меня еще не травил, рассказывал мне, что шесть лет требуется, чтобы затоптать человека – и только потом его начинают считать своим. Такой обряд инициации русского литературного цеха. Я, когда маленькая была, думала, естественно, что со мной это первой происходит – а потом прочитала роман Набокова «Дар», в 38-м году написанный, и там оказалось все то же самое. Вплоть до первой рецензии на твою книжку, где переврано все, что можно. То есть за 80 лет не изменился даже порядок прохождения всех этих кругов ада. После этого я успокоилась абсолютно и поняла, что ни с каким реальным талантом это не связано… Понимаете, вот Дима Быков сейчас ведь стихов не пишет, на самом деле. Он очень талантливый человек, но он стихов не пишет последние лет семь, он занимается чем-то другим, и когда он говорит, что он поэт, он врет себе. Это не основа его бытия – поэтому оно и не работает.
Конечно, она вольна говорить, что журики перевирают её тексты (она мне в беседе сказала, что даёт теперь только «письменные интервью»), но ссылку на этот пассаж она ведь запостила у себя в ЖЖ, так что сомнений нет: девушка она не самая снисходительная.
Или вот процитировал я в эфире недобрую реплику Веры в адрес Обломова, а она мне в ответ: мол, отвечала на конкретный вопрос про конкретного чела. Мммм… Ну ведь неправда.
Вот вопрос Вере журналиста:
– Я вот слушал ваш альбом, и по нему совершенно не чувствуется, что эта музыка и эти тексты написаны в 2012 году. И, в принципе, мне кажется, это частая к вам претензия – какая-то герметичность ваших текстов, ваших переживаний, их замкнутость на самих себе.
Вот её ответ:
– Вообще-то мне кажется, что это единственный способ что-то писать. Нет, существуют люди, которые занимаются актуальной журналистикой, положенной на музыку. Вася Обломов, например. Но то, что Вася делает, – мне кажется, это объективно очень плохо.
Фамилию «Обломов» сама назвала, никак это не было спровоцировано. Таких примеров – дюжины. Даже в живой беседе она отрицала, что некоторые вещи свои величает «хитами», хотя имеющий уши услышит пятью минутами ранее…
Впрочем, повторюсь: то, что беседа наша не сложилась, это однозначно моя вина. «Тому я вижу лишу одну причину, простую, как Колумбово яйцо» (©АМ). Перед эфиром, когда есть время, я интересуюсь у гостя, есть ли какие-нибудь табуированные темы. Как правило, гости не желают говорить о личной жизни (хотя, например, Кончаловский, просто любит об этом поподробничать) и стороннем бизнесе (если речь о космонавтах и/или олимпийских чемпионах). Так вот на этот дежурный вопрос Полозкова ответила, что, мол, сама училась на журфаке МГУ и знает, что такие пробивки делают исключительно для того, чтобы… потом эти самые вопросы задать! Ну просто п..zdец!!! Не знаю, чему там учат на журфаке, «сами мы гимназиев не кончали» (©Ильф/Петров), но нельзя же всех держать за карауловых, право. Презумпция провокации… нет, с таким настроем корову не продать.
Вот я и не продал, похоже.