- Ну что, Карача, давай вместе кумекать, как жить дальше будем. Я казак старый, жизнь провел в боях да походах. И на старости хочу покоя. Да видно покоя совсем не получится. Ты ешь, пей, не стесняйся. - Кобелев в постельной рубахе сидел за столом, пододвигая татарину чугунок с кашей.
Карача ел жадно, неумело держа деревянную ложку полным хватом.
- Страх тенью на сердце лег? Беги за Дон, атаман..
- И то верно. Баб, стариков и детишек за Дон отправлю. Сам не могу. Там меня предателем и изменником нарекут и удавят, как собаку. А я вот что помыслил. Что если я вашим довольствия оставлю, корма коням, а сам в другом месте пережду. Когда пройдете, я для видимости десяток домов поплоше спалю, пристрелю голодранцев, дескать, бились с татарвой, но не удержали. На тот случай, ежели ваши от наших драпать начнут и мне ответ держать перед моим начальством придется. Как думаешь?
У Карачи блеснул в глазах лучик превосходства и презрения.
- Ты мудрый атаман. Хорошо мыслишь. Хочешь, чтобы я рассказал про этот план в степи?
- Именно, Карача.
- Хочешь, чтобы тебя не тронули? Но за это хабар должен быть хороший.
- Про хабар потом. Давай вместе подумаем, где оставить провиант и корм, а где мне с моими людьми отсидеться?
- Здесь и оставь, а сам беги и спрячься со своими людьми.
- Здесь-оно, парень, сложно. У меня все склады и амбары в Песковатом. Пока всё перетащим, времени много пройдет.
- Ис-сымлях! - Карача вдруг вскочил на ноги и, прихрамывая, заметался по избе.
- Медвежий жир вижу помог. - Кобелев сидел не шелохнувшись.
- Помог, помог! Мне туда скорее надо! - татарин махнул рукой на Запад, - А я тут с тобой сижу, щеки по столу катаю!
- Давай всё порешаем и поедешь по своим делам сердечным. - атаман хитро прищурился.
- Давай. - Карача снова сел к столу, - Давай всё порешаем, - грудь его ходила ходуном, - Говори тогда.
- Ну, другое дело. Значится так. Я останусь здесь и всё село останется. Вы пойдете через Песковатое, заберете довольствие, накормите коней и прямиком до Москвы. А ну хабар еще. Хабар я туда перетащу тоже. Есть немного золота, оружие, лошадей всех отдам.
- На обратном пути хан захочет взять невольников. Как с этим?
- Невольников берите сколько надо. Все на войну спишем. Годиться?
- Годится. Тогда скажи своему Инышке, чтобы ехал до сакмы, там наши разъезды. Пусть всё передаст. Там много людей, кто по-русски понимает.
- Э-нет, Карача. Ехать до сакмы нужно тебе. Кто Инышке всерьез поверит? А ты, как никак, племянник самого хана Джанибека.
- Мне время терять нельзя, понимаешь?
- А ты по быстрому дунь туда и обратно. Мы тебя здесь пропустим. Ежели надо будет и опять в степь на обратной дороге не воспрепятствуем. Сам-то подумай? Так ведь всем удобнее.
Карача нервно забормотал под нос по-татарски. Потом встрепенулся, бросил горящий взгляд на атамана.
- Ладно. Только прямо сейчас. Не мешкая. Я скажу, что идти нужно через Песковатое, там, дескать, нет никого, амбары полны. Но ты тогда перегони туда весь скот и отвези все оружие.
- Ну, по рукам, Карача?
- Хороший план. Мы не потеряем силы и время. Одним махом до Москвы.
- Да. Ты поедешь в Можайск, скажешь этому ротмистру про наш замысел. И тогда литвины смогут рассчитать время своего удара.
- Джанибек пойдет несколькими лавами. Все на какое-то время увязнут, осаждая крепости, а один поток, основной, пройдет через Песковатое и без потерь к означенному времени окажется под Можайском в глубоком тылу московитского войска. Потом часть пойдет на Москву, а другая ударит в спину воеводе Шеину. За это степь назовет меня героем и простит мне мою...
- Никак влюбился? - Кобелев перешел на совсем отеческий тон.
- О, и ты о моей свадьбе услышишь еще. Если живым будешь, конечно. - Карача готов был идти вприсядку, - Тогда по рукам, атаман.
- Инышка! - Кобелев встал из-за стола, широко шагнул и толкнул тяжелую низкую дверь.
- Здеся я, атаман.
- Караче коня, да самого быстрого, шубу мою, и проводи до дальней сторожи.
- Ты че, бать? - Инышка выпученными глазами смотрел на атамана.
- Делай, как велено. И давай казаков на круг собери.
- Про шубу хорошо, атаман, придумано. - Карача взял со стены плеть и наотмашь ударил по спине Инышку, - Вернусь, добавлю! В атаманской шубе мне быстрее поверят.
- Э, Карача, ты пока еще у меня в гостях. Рано расходиться решил. - Кобелев грозно вскинул брови.
Когда стук копыт двух боевых коней совсем стих за околицей, Кобелев вернулся в дом и, упав на колени, стал истово молиться. Где-то глубоко за грудиной нарастала темная, тяжелая тупая боль. После молитвы, ему удалось ненадолго забыться липким и почти кромешным сном.