Инышка схватил за шиворот татарина, жестко сдернул с лавки и поволок к выходу. После раскаленной кочерги, тычков и тумаков Карача не замечал. Боль в ноге была такой, что сводило судорогой челюсти, скрежетали зубы, перетираясь в песок. Он послушно ковылял, осторожно наступая носком больной ноги, впереди Инышки.
Оставшись в бане, Карача лег на пол, свернулся в клубок, оказавшись с головой под старым, дырявым зипуном и принялся шептать молитвы. Никто, ни один человек не был посвящен в его истинные планы. Ему шел семнадцатый год, когда судьба забросила его в Краков. Там-то он и познакомился с дочерью известного гетмана Ядвигой Радзивил. И с тех пор он не мог уже забыть прекрасную пани. Три бесконечно- долгих года сердце надрывалось от тоски и тупой сосущей боли.
И вот, новый зигзаг истории. 20 июня 1632 года на земском соборе московиты объявляют войну Польше, нарушив условия Деулинского перемирия. Но до августа не могут начать поход, потому что крымские войска совершают стремительный рейд на южные «украины» Руси. Только после этой, хоть и короткой, как вспышка, войны, основные казачьи силы смогли присоединится к войскам московского царя. Таким образом, количество русских войск на юге сокращается более, чем втрое. Москва жаждет взять реванш за позорный мир 1618 года. Момент вроде благоприятный: Польша, поддержав коалицию Габсбургов, оказалась втянута в затяжную военную кампанию. Но птица-удачи очень капризна. Швеция и Дания в итоге отказываются поддержать планы московского престола, и России приходится вступать в этот конфликт в одиночестве. Против одной из лучших армий Европы.
Узнав о планах хана Джанибека, своего дяди, Карача просится выполнить важное поручение: дойти до Можайска, встретится с ротмистром Корсаком и передать тому данные о начале вторжения со стороны Крыма. Как только крымские войска ударят по южным землям московитов, в контрнаступление под Смоленском должны перейти польско-литовские соединения. И тогда Москву уже ничего не спасет. Как бы ни был страшен гнев Джанибека, Карача, после встречи с Корсаком, не собирался возвращаться в Крым. В тайных его планах было умчаться в далекую Польшу, найти Ядвигу и, не по любви, так силой, увезти ее в степь. Но в планы его вмешался казачий патруль.
Тимофей Степанович еще долго стоял на краю своего двора тревожно вглядываясь в степь. Принимать решение нужно быстро. За ошибку расплатой станет казачья кровь и черная гарь пепелищ. Потихоньку небо над дальним лесом начинало светлеть. Еще пара часов и совсем рассветет. С Востока потянуло промозглым холодом. Вновь и вновь Кобелев прикидывал в голове: где и как укрепить вал, кого и куда расставить оружных, чем вооружить крестьян и голытьбу. Но ничего путного не выходило. Слишком лобное место, очень мало людей, которых бы лучше в кулак собрать, да держать поближе друг к другу. А тут получается на пять шагов в цепи по одному мужику да по пол-казака.
Неожиданно за спиной атамана раздались шаги. Кобелев вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла блаженная Недоля.
- Что, Недолюшка, не спиться?
- У кого-сь своей долюшки не вышло, тот от чужой не отвернется.
- Тут хоть как ворочай, кругом зад голым выходит.
- Недоля по дворам ходит и пес не учует, ворон не вскаркнет. Кобель сучку не порвет, да и волка отпугнет.
- Эк, беда-беда хоть лбом в ворота! - Кобелев уронил голову на жердину ограды.
- А ты хворобому дай поисти да отпусти. Христос за хворобого помилует.
- Ты за татарина никак говоришь?
- Хворобый он. Душа вся сморщена, сердце на разрыв. Недолго ему по землице-то ходить осталось.
- Да Бог с тобой, Недолюшка. Куда ж я его пущу паршивца окаянного!
- Пусти, говорю тебе! - Блаженная топнула босой ногой, покрытой черными мозольными коростами. Из-под платка вывалилась седая паутина полувековых волос, - Матушка-Богородица заступницей явится. Не гневи ее, Тимофеюшка. А отпустишь, будет тебе тогда покровительство.
- Шла б ты, милая, дальше. Без тебя на душе зверь копытом бьет. - Атаман поежился, плотнее кутаясь в лазоревый зипун.
- Пойду-пойду, пес не взлает ворон не каркнет. А тебе спасенья не будет. И никто через тебя не спасется. Всех погубишь.
- На то казак и рождается, чтобы голову сложить. - Кобелев говорил, давясь горькой слюной, глядя в открытую предутреннюю степь.
- Ищи, где лес погуще, берег покруче, травы повыше. Усмань княжну татарскую сгубила. С той поры Усманью и зовется. Сам знаешь.
- Усмань, говоришь? - Морщины на лице атамана напряглись.
- Как сгубила ее, так и все племя татарское погубит.
- Вон же ж как! Ай, спасибо, Недолюшка, за совет! - Кобелев обернулся и широко открытыми глазами уставился в спину уходящей прочь блаженной. А она все твердила: Хворобого пусти на волю. Через то милость Божью получишь!