ФРИДРИХ НИЦШЕ «ВЕСЁЛАЯ НАУКА»
"Иной и не ведает, как он богат, покуда не узнает, какие богатые люди всё ещё обворовывают его."
ВИКТОР ГЮГО «СОБОР ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ»
"— Да что вас так привязывает к жизни?
— Многое!
— Что же именно, позвольте вас спросить?
— Что именно?.. Воздух, небо, утро, вечер, сияние луны, мои добрые приятели бродяги, весёлые перебранки с девками, изучение дивных архитектурных памятников Парижа, три объёмистых сочинения, которые я должен написать, — одно из них направлено против епископа и его мельниц. Да мало ли что! Анаксагор говорил, что живёт на свете, чтоб любоваться солнцем. И потом, я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно."
ВИКТОР ГЮГО «СОБОР ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ»
"Сначала я любил женщин, потом животных. Теперь я люблю камни."
СОЛ БЕЛЛОУ «ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОГИ МАРЧА»
"В понедельник можно сослаться на работу. Но вот наступает воскресенье — и чем оправдаетесь вы теперь? Ужасное, безобразное воскресенье, враг человека и всего человеческого! В воскресенье вы такой, какой есть, вы — свободны."
СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ «ХОЛОДИЛЬНИК»
"Память наша — как забор, что возле Щербаковских бань. Чуть ли не каждый старается похабную надпись оставить."
МИХАИЛ САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН «ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА»
"Люди стонали только в первую минуту, когда без памяти бежали к месту пожара. Припоминалось тут всё, что когда-нибудь было дорого; всё заветное, пригретое, приголубленное, всё, что помогало примиряться с жизнью и нести её бремя. Человек так свыкся с этими извечными идолами своей души, так долго возлагал на них лучшие свои упования, что мысль о возможности потерять их никогда отчетливо не представлялась уму. И вот настала минута, когда эта мысль является не как отвлечённый призрак, не как плод испуганного воображения, а как голая действительность, против которой не может быть и возражений. При первом столкновении с этой действительностью человек не может вытерпеть боли, которою она поражает его; он стонет, простирает руки, жалуется, клянёт, но в то же время ещё надеется, что злодейство, быть может, пройдёт мимо. Но когда он убедился, что злодеяние уже совершилось, то чувства его внезапно стихают, и одна только жажда водворяется в сердце его — это жажда безмолвия. Человек приходит к собственному жилищу, видит, что оно насквозь засветилось, что из всех пазов выпалзывают тоненькие огненные змейки, и начинает сознавать, что вот это и есть тот самый конец всего, о котором ему когда-то смутно грезилось и ожидание которого, незаметно для него самого, проходит через всю его жизнь. Что остаётся тут делать? что можно ещё предпринять? Можно только сказать себе, что прошлое кончилось и что предстоит начать нечто новое, нечто такое, от чего охотно бы оборонился, но чего невозможно избыть, потому что оно придёт само собою и назовётся завтрашним днём."