.У нас по соседству живет один старенький художник. Как-то он рассказал нам страшную легенду о том, что в детстве, он столкнулся с ужасным чудовищем. Эта история будоражила воспоминания художника; воображение рисовало ему облик так называемого обсидианоголового ужасного дракона. В Париже существовала целая мифология о драконах, и одна из самых поразительных историй, на его взгляд, повествовала о Турийском драконе, который «неописуемо громаден и заносчив»; он стремился убивать деревья и пожирал их стволы и ветви. Издалека в прериях он представлялся ему похожим на оптического монстра, и в воображении ее он описывался так же. Однако воображению людей, далеких от прерий, чудовищный образ представлялся во много раз ужаснее.
«Стыдитесь, люди! – говорили, смеясь. – Как и все остальные, вы склонны придумывать себе чудовищ и верить в их существование».
Но он не вдавался в подробности. Поскольку его голос дрожал от волнения, когда он рассказывала о своем детстве, то этой теме никогда не суждено было прийти к концу.
Если бы художник был простым человеком, то подумал бы, что он был слишком взволнован и не вполне отдавал себе отчет в том, о чем говорит. Однако в нем не было простоты – ни в отношении к людям, ни в делах своих, за исключением пущей важности в отношении своего наследия. Никогда его спокойствие не было обманчивым, поскольку оно целиком и полностью было обусловлено знанием того, что легенда прекрасно передает его личное отношение к самому искусству.
Ибо он при всей своей эксцентричности не потерял ни грана понимания того, чем он был и чем желал стать и в чьих руках находилось его бесценное наследие. Вот таким он был странным художником.