Сталин же, как-то подтянувшись, словно отдавая боевой приказ, четко произнес:
— Вам поручается подготовить докладную записку и доложить свой план. Имеются и другие варианты… Посмотрим, сравним, решим…
Обсуждения с военными шли все лето и осень… Бывший начальник Ленинградского военного округа, начальник Генерального штаба РККА командарм 1-го ранга Шапошников предупреждал о сложности театра военных действий, о погоде и предлагал сосредоточить для возможного удара мощные силы.
Сталин вспылил:
— Вы что же — требуете столь значительных сил и средств на маленькую Финляндию? Чуть ли не всю армию туда бросить собираетесь?
Потом его заглазно упрекали в недооценке противника, хотя Сталин был «виновен» лишь в том, что ожидал от советских военных такого же самозабвенного иповседневногослужения Советскому Союзу, какое исповедовал он сам. И был искренне уверен — если боец хорошо подготовлен и вооружен, то может ли русский солдат проигрывать финскому, не имеющему и близко той технической поддержки, которая была у нашего солдата? Да, «линия Маннергейма» была препятствием… Но ведь военная разведка за десяток лет ее строительства не смогла вскрыть ее настоящего потенциала. Считалось, что эта линия не так уж и сильна.
После войны, правда, разведчики ворчали, что они, мол, все выяснили вовремя — просто их данные не учли. Но что же это тогда у военных было за военное планирование?
Сталин имел право рассчитывать на тщательность и ответственность советских граждан в мундирах, на которых хотя и не было погон, но светились яркими цветами командные петлицы… И был, конечно, в том прав!
Страна дала к тому времени армии много. Но готовить войска к боевым действиям, тщательно планировать очень даже возможные боевые действия на финском театре военных действий кто должен был?
Пушкин? — как говаривали в тридцатые годы?
Сталин? — как дружно поговаривали его критики уже в те дни, когда в декабре 39-го выявился крах наших предвоенных расчетов?
Или даже — нарком обороны Ворошилов?
Э-э, братцы! Планировать должен был Генштаб и другие штабы! Товарищи Тухачевский, Шапошников, Василевский, Мерецков…
Но можно ли было всерьез говорить о серьезной работе Генерального штаба РККА, если в войну этот высший штаб вступил с инструкцией 1905 года — об этом позднее — 23 декабря 1940 года, говорил сам Мерецков.
Борис Михайлович Шапошников считал Генштаб «мозгом армии». Сравнение было красивым, почетным, но в мирное время Генштаб должен был быть еще и той «ломовой лошадью», которая тянула бы все оперативное планирование возможной войны на всех возможных направлениях. И планировать ее Генштаб должен был так, чтобы нижестоящие штабы военных округов, армий шли с Генштабом в одной «упряжке», чувствуя общность усилий — как чувствуют ее хорошо понимающие друг друга коренник и пристяжные…
А уж что говорить о времени предвоенном? Сталин ведь дал Мерецкову и Шапошникову ясную задачу на подготовку войны с Финляндией. Дойдет до нее или нет — военным дела нет. Они обязаны воевать каждый день — на картах, в расчетах, постоянно внося изменения в планы и расчеты.
Достаточно было полистать служебный дневник германского генштабиста Гальдера, чтобы понять: настоящий Генштаб — это не только мозг, но и кровеносная система, и сердце армии, которые не могут не жить активной жизнью ежесекундно, не прекращая деятельность ни в какой миг.
А в советском Генштабе перед «финской» войной слишком много думали и слишком мало делали.