Один 116-й артполк расстрелял с 30 ноября 17 700 152-мм выстрелов (72 вагона)… В 455-м артполку подавались команды на беглый огонь из 280-мм мортир и 152-мм пушек-гаубиц образца 1937года… Бывали случаи, когда общевойсковые командиры требовали вести ночью беспокоящий огонь из 280-мм мортир».
Снаряд тяжелой мортиры — это уже «чемодан» в добрых две сотни килограммов весом. Его к мортире — тяжелому осадному орудию — надо было подавать лебедкой. А бравые военные вместо того, чтобы после тщательной разведки громить из этих мортир «миллионные» доты «линии Маннергейма», вели из них беглый и беспокоящий (то есть по «площадям», «в белый свет, как в копеечку») огонь!
Чего стоили стране и лично Сталину все эти мортиры, пушки-гаубицы, пушки дивизионные и полковые! Новые стали, новые пороха и взрывчатые составы, новые заводы, новые артиллерийские конструкторские бюро, бессонные ночи…
Для одного лишь контроля качества корпусов 152-миллиметровых гаубичных снарядов (вес — около 50 килограммов) Уральский филиал Академии наук СССР разработал специальный магнитно-порошковый дефектоскоп.
А бравые артиллеристы швыряли потом эти снаряды как попало—вагонами!
Н-да…
Мог ли предполагать нечто подобное Сталин?
Авторы доклада наркому заключали его так:«Отношение к экономии и сбережению артвыстрелов в войсках пренебрежительное».
Писали все же свои, и поэтому написали мягко. А верно-то было бы написать — «преступное»…
Так обстояло дело с высшими командирами. А как там было с армией вообще?
Красная Армия уже конца тридцатых годов была оснащена неплохо — в этом сказались усилия и Сталина, и его «команды», и новой инженерной и научной молодежи новой страны. И всего рабочего люда России…
Но разве соответствовали усилия самих военных усилиям страны по оснащению этих военных? На этот вопрос читатель теперь может ответить и сам…
А как готовили и учили командармы, комкоры и комбриги своих подчиненных, как командовали ими?
А вот как…
Командир стрелкового полка 8-й армии полковник Раевский был назначен на эту должность приказом наркома обороны 18 декабря 39-го года.
Вечером 29 декабря он прибыл в Петрозаводск и увидел там такие картины, что в ночь под Новый год направил Ворошилову докладную записку…
Полковник умел писать, умел и думать, и вот что он написал:
«Возможно, я многого и не знаю, но из первых впечатлений и наблюдений у меня сложилось мнение, что принимаемые меры до сегодняшнего дня не обещают нам победы малой кровью.
Среди военнослужащих, находящихся в Петрозаводске, чрезвычайно низка воинская дисциплина. По городу и в общественных местах можно видеть много пьяных красноармейцев и командиров… У них распущенный, расхлябанный и неопрятный внешний вид… Взаимоотношения между начальниками и подчиненными построены не на требованиях уставов, а во всем чувствуется панибратство и какая-то семейственность. Подчиненным не приказывают, а просят их и уговаривают…
Из разговоров с рядом командиров, находившихся и находящихся на фронте, можно заключить, что и там с дисциплиной дело обстоит плохо…
Удивительно мне слышать, что наши войска несут огромные потери и не имеют никакого успеха из-за того, что не… обучены лыжному делу…
Как же это так случилось, почему же кто-то не выполнял Ваши неоднократные приказы о лыжной подготовке и почему же в войсках не выполняли требования ПУ-36(Полевого устава РККА от 1936 года. — С. К.) —глава десятая? Ведь в этой главе десятки раз и без конца напоминается о применении лыж.