И почему же войска северных округов не овладели лыжным делом, когда им на все 100 процентов положено было выполнять требования ПУ-36 и других Ваших приказов ?
И почему же кто-то не подумал о заблаговременном завозе сюда лыж, и почему кто-то не начал занятий по лыжной подготовке с первого дня, как выпал здесь снег, и даже до сих пор все только собираются начать занятия по лыжной подготовке?»
На следующий день после написания записки полковник Раевский убыл на фронт.
И теперь спросим мы — кто должен был ставить личный состав Ленинградского военного округа на лыжи — Сталин или все же — Мерецков?
А ведь Раевский писал и том, что наши войска ведут боевые действия только по дорогам, а лесные массивы занимают финны, заходят во фланг, в тыл и сеют панику… И поэтому надо прочесывать леса. Да без обозов, без пушек, а с сухим пайком на пять дней и с пулеметами на лыжах…
Он писал, что на замерзшие болота можно смело высаживать авиадесанты с техникой.
Писал о молодых лейтенантах-саперах, которые после двух лет училища не были уверены в своих знаниях и даже не имели с собой Наставления по инженерному делу для пехоты РККА-1939…
Об этом же, к слову, говорил позднее уже самому Сталину другой полковник — военный разведчик Хаджи-Умар Мамсуров. Приданный ему десяток лейтенантов из Тамбовского пехотного училища не владел ни компасом, ни картой… Зато все десять имели безукоризненную строевую подготовку и были «очень вымуштрованы». Для боя тем не менее не годились…
Командир всего-то стрелкового полка, оговариваясь, что всех деталей он, конечно, не знает, удивлялся:«Неужели нельзя произвести десант нескольких дивизий с моря? Ведь мы видели, как японцы в Китае очень смело и нахально осуществляют успешные десантные операции»…
Удивлялся-то полковник Раевский резонно. Однако у Генштаба-то была традиционно «пехотная» ориентация… Чего тут взаимодействовать с моряками!
Даже о сухарях и концентратах для войск пришлось с начала января 1940 года беспокоиться лично Сталину, потому что военные руководители «сухарями не занимались»…
Когда на апрельском совещании главный интендант Андрей Хрулев пожаловался на это, Сталин заметил:
— Граф Кутузов занимался, а они — нет.
Смеялись даже те, кому это было адресовано, а адресовано-то было по сути всему высшему комсоставу РККА. У Сталина на руках была вся страна и даже больше, однако он нашел время выяснить самому — а как там с солдатским «концентратом»? И потом сообщал командармам:
— Я пробовал. В горячую воду положить и через три минуты распускается… А в холодной воде — через десять-двенадцать минут готовая каша с салом…
Но на руках у Сталина была все же новая страна… И подводя итоги уже выигранной-таки «зимней войны», Сталин мог сказать:
— Что тут выявилось? То, что наши люди — это новые люди. Несмотря на все их недостатки, они очень быстро, в течение каких-то полутора месяцев, преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этой войны почти вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает…
Говоря это командармам и комкорам, которым уже скоро (с 7 мая) придется привыкать к генеральским петлицам и званиям, Сталин улыбнулся и продолжал по-товарищески:
— Наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии…
Он обвел без пяти минут генералов внимательным, орлиным взором прищуренных глаз и прибавил:
— Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии, с божьей помощью…
Сталин был прав — армия получила вроде бы хороший урок и избавилась от многих слабостей. Однако во внешнем мире увидели только слабости, и по миру начали гулять рассказы о «русском колоссе на глиняных ногах», военная мощь которого — блеф.