Делом, где смерть Генерального секретаря ЦК ВКП(б) Сталина давала бы кое-кому шанс…
Впрочем, он вовремя убрал и «головку» военных заговорщиков, и «головку» троцкистов и «правых», так что реально беспокоиться было не о чем — без знамени на битву не идут… Но неуют оставался — очень уж редко он бывал сейчас на «свежем» воздухе, «на людях» — не то что в конце двадцатых, когда он в заячьем треухе бродил по Москве вдвоем, втроем…
Теперь он шел по плацу Цитадели, оглядываясь на красноватые сооружения… Выглядело все впечатляюще, да и в военном отношении крепость быстро укрепляли — на всякий случай.
Рядом со Сталиным шел гвардейских статей седоватый генерал-майор со строгими, благородными чертами породистого лица…
Он, собственно, и был когда-то гвардейцем, пажом последней императрицы, кавалергардом и графом Российской империи… Звали его Алексей Алексеевич Игнатьев…
Когда определилось с приездом фюрера, Сталин задумался — а кто будет ему переводить? Случай был настолько особый, что и переводчик требовался особый. И надежный, и точный…
Так кто?
Привычный Павлов? Он неплохо знал язык, но и сам имел язык порой длинный. Впрочем, Павлов мог подойти.
А кто еще?
Бережков? Этот молодой парень был очень старателен, но серьезного идейного стержня в нем не чувствовалось.
Нет, Бережкова брать пока не будем.
Так кто? Доверить переводтакихразговоров, может быть —с глазу на глаз,он мог только самому себе, но…
Но где же взять другого Сталина, владеющего немецким?
И тогда Сталин вспомнил об Игнатьеве… Он знал его историю… Родом из высшей служилой элиты, аристократ, военный агент России в разных странах Европы, он в Первую мировую представлял русскую армию и российские военные интересы во Франции, получил командорский крест Почетного Легиона… При дворе Николая Последнего его не жаловали, и он долго не получал генеральские погоны, но он был очень опытен, деятелен, и его приходилось терпеть…
Для ускорения оплаты военных заказов русская казна открыла Игнатьеву личный счет, на котором к Октябрю 1917-го было несколько десятков миллионов франков.
После Октября граф стал их единственным формальным владельцем. У него просили эти миллионы на белое движение. Он не дал, заработав проклятие матери.
Ему предлагали полковничий — для начала — чин во французской армии и полную легализацию денег как его личного капитала. Он отказался.
Его подбивали уехать с деньгами и с женой-красавицей Наташей Трухановой в Америку, пополнив ряды заокеанских миллионеров. Он не соблазнился и несколько лет скромно жил с женой в пригороде Парижа, живя разведением шампиньонов…
Он хранил деньги для России. И отдал их — новой России, Советской…
Такому человеку можно было доверить без сомнения все — даже самый интимный перевод важнейшей беседы.
И Сталин пригласил к себе Игнатьева, объяснив, что намерен ему поручить и готов ли тот поручение принять…
— Не чинясь, скажу, товарищ Сталин, что готов! Правда, неожиданно все это, признаюсь… Не лежит душа к немцам еще со времен общения с кайзером, но — готов!
— То есть не одобряете, товарищ Игнатьев? — прищурился Сталин…
— Политика, товарищ Сталин, — не невеста на выданье… Приходится жить с тем, что имеется, — усмехнулся Игнатьев. — Но если честно и серьезно… — он взглянул на Сталина вопросительно…
— Честно и серьезно, товарищ Игнатьев…
— Так вот, если честно и серьезно, то ход выдающийся и может сработать.
— Ну, значит, договорились…
И вот сейчас Игнатьев вышагивал рядом и тоже оглядывался — как-то особенно…
— Что — знакомые места? — угадал Сталин.
— Да, бывать приходилось.