Уже с самого начала 19 века правительство пытается ввести общие порядки в организации театрального дела в России. В 1804 году издаётся "Устав о цензуре", затрагивающий также область цензурного рассмотрения драматических произведений. Согласно этому документу, "рукописные пьесы, представляемые на всех, не исключая придворных, театрах, как в столице, так и других городах, до представления оными рассматриваются специальными комитетами, а где нет комитетов - директорами народных училищ под надзором местного начальства". Ранее на казённой сцене пьесы ставились под ответственность самой театральной дирекции, и "Устав о цензуре" вносил существенные изменения в этом отношении. Ограничивая репертуарные права дирекции, правительство вместе с тем превращало её в регулирующую инстанцию. В том же году состоялось высочайшее повеление предоставить дирекции монопольное право на печать афиш, чем фактически централизовался контроль над всей театральной жизнью столицы.
К 1809 году относится опубликование штатов театральной дирекции с положениями об управлении казённой сценой, её внутреннем распорядке, о театральной школе и о пенсиях артистам - первая попытка законодательно отрегулировать жизнь императорских театров. А в 1811 году "цензура новых театральных сочинений" и "дозволение представлений" официально передаётся в ведение вновь организованного министерства полиции.
В дни Отечественной войны русский театр переживает небывалый патриотический подъем. Например, говорит сам за себя тот факт, что последними покинули Москву артисты, дававшие патриотические спектакли, ещё за 2 дня до вступления в город Наполеона. Обоз, увозивший московских актёров, был на расстоянии 25 вёрст от Москвы, когда Арбатский театр стал жертвой пожара.
Во второй половине царствования Александра Первого правительственная политика в области театра начинает выявляться отчётливее, появляются репрессивные меры, вызванные оппозиционными настроениями дворянства, которые то и дело проникали на сцену. Создаётся объединённое министерство духовных дел и народного просвещения, печально известное гонениями на проявление научной и творческой мысли. Правда, театральное дело парадоксальным образом в сферу его влияния не входит, оставаясь отчасти (казённая сцена) в придворном ведомстве, отчасти (общее наблюдение за театральной жизнью в городах) под непосредственным полицейским надзором. Возможно, театр пока не рассматривался как серьёзное средство общественного воздействия. "Зацепило" лишь театральную прессу, когда в 1815 году официально декларируется: "Суждения об императорских театрах и актёрах, находящихся на службе его величества, почитаются неуместными во всяких журналах".
При этом положение деятелей русского театра остаётся бесправным. В самой унизительной форме актёры вынуждены просить: "Покорнейше прошу обратить внимание на скудость моего жалованья... надеюсь, что при составлении нового контракта благоволено будет хоть несколько улучшить моё состояние, единственно на прокормление меня и сына моего..." (Из заявления актрисы казённой сцены, 1822 год). В ту пору актёры уже не подвергаются телесным наказаниям, как это бывало в петровскую эпоху, но розги применяются в отношении театральных плотников, помощников машинистов сцены, сторожей конторы и других мелких служащих.
Обычным делом был арест провинившегося артиста или старшего воспитанника театрального училища (знаменитое "дело актёра Булатова", который провёл за кулисы своего брата без разрешения администрации, и был за это сначала арестован, а потом по приказу Милорадовича помещён в Смирительный дом). Служба в театре считается "унижающей", и если, к примеру, чиновник выражал желание поступить в актёры, его лишали чинов.
"Чугунный" устав Николая Первого и театр
В 1826 году вышел цензурный устав (у него было два автора – А. С. Шишков и князь П. А. Ширинский-Шихматов), который готовился в течение нескольких лет, предшествующих событиям декабря 1825 года. Он был достаточно жёстким (в быту его окрестили "чугунным"), но в нём не учитывалась цензура толстых журналов как особая категория. Да и в целом, учитывая недавний разгром восстания декабристов, прежняя цензурная система в отношении театра кажется уже недостаточной. Николай Первый отлично понимал силу слова, произнесённого со сцены, и относился к этому серьёзно. В 1828 году издаётся новая редакция "Чугунного Устава", подготовленная комиссией, состоявшей из министра внутренних дел В. С. Ланского, А. X. Бенкендорфа, князя И. В. Васильчикова, тайного советника графа С. С. Уварова, действительного статского советника Д. В. Дашкова. С его вступлением в силу была введена ДВУХСТУПЕНЧАТАЯ цензура драматических произведений.
До 1828 года любое произведение, предназначенное для театра, подвергалось общей цензуре, независимо от того, предназначена была пьеса для публикации или для постановки на сцене. Она единожды должна была пройти процедуру допуска в Министерстве просвещения, и в дальнейшем ни при постановках, ни при издании в печатном виде никаких дополнительных проверок не требовалось. Теперь же цензура становилась двойной: даже если пьеса уже была опубликована или поставлена, требовалось новое разрешение Цензорской экспедиции. Согласно параграфу 26 этого Устава, "одобрение пьес к изданию оставляется в ведении общей внутренней цензуры, но цензурирование их для постановки на сцене передаётся в Третье отделение собственной его величества канцелярии", то есть в охранное отделение.
Цензорская Экспедиция относилась к своим обязанностям весьма ревностно. Запрещали многое, и не только отечественных авторов. Например, "Вильгельм Телль" Шиллера был отклонён несколько раз подряд, и в итоге прошёл цензуру лишь по личному прошению Василия Каратыгина для ЕДИНСТВЕННОГО показа. Случалось, что пьеса, уже появившаяся в печати, проникала на сцену лишь после ряда новых цензурных купюр, или вовсе запрещается, как это было с "Борисом Годуновым" Пушкина и "Маскарадом" Лермонтова. В ведомстве Цензорской Экспедиции очень скоро сосредоточилось много пьес. Часто эти экземпляры служили для проверок, сверять текст с тем, что звучит со сцены - контролировали и то, насколько соблюдаются предписания. В 1918 году фонд драматических произведений Третьего отделения был полностью передан в Театральную библиотеку.
Монополизация театрального дела
Помимо ужесточения цензуры, происходит монополизация театра в Петербурге и Москве. До начала 2-й четверти 19 века московская дирекция Императорских театров была относительно самостоятельной по отношению к столице. Она могла сама планировать репертуар, вести дела по приглашению иностранных исполнителей и так далее. В конце 1820-х годов вся система была полностью реформирована.
Создаётся единая Дирекция в Петербурге, московская отныне подчиняется директору Императорских театров. Вообще, возник дисбаланс в пользу Петербурга: к примеру, право первой постановки должно было принадлежать только столичной сцене. Монополия предполагала существование в Петербурге и Москве ТОЛЬКО государственных трупп, никаких частных театров и антреприз. В 1829 году упраздняется Театральный комитет, и взамен коллегиального руководства, как это характерно для николаевской эпохи, приходит единовластие. Этот процесс бюрократической централизации в области театра приводит к тому, что если раньше в руководство входили люди, искренне радеющие за успех дела, то теперь их места занимают равнодушные чиновники со своими интересами и амбициями. С опубликованием в 1854 году "Правил о публичных маскарадах, концертах, балах с лотереями и других увеселениях" театральная монополия закрепляется в законодательном порядке.
Монополизация и запрет в двух столицах любых трупп, кроме казённых, печально отразились на развитии театра. Продержалась монополия до начала 1880-х годов...