Я пишу зарисовки - воспоминания из детства.
Из сборника рассказов - повествований "Дом с голубыми наличниками".
Продолжение. Начало здесь.
Сегодня – суббота – баня. С самого утра Паша и девчонки – Лида и Тая возят воду с колонки. Я помню банный день зимой, тогда воду возили в большой деревянной обледенелой бочке на санках. Паша впереди, а Лида сзади толкает, веселая, румяная, в рабочей фуфайке. Пока топится баня, идет большая стирка. Сколько воды надо навозить, чтобы все выстирать и вымыться такой большой семье! Дома моют полы, перестилают постели.
На холодной веранде «бабушкин сундук», там белье - свежее, пахучее, напитанное морозом: льняные рубахи, холщовые жесткие полотенца. Такое блаженство окунуть разгоряченное, распаренное лицо в эту душистую прохладу. Я говорила маленькая: «Пахнет бабушкиным сундуком». Это запах свежести с нафталином. Тогда в сундуки, в бельевые шкафы клали нафталин от моли.
Баню я никогда не любила. Мне всегда было плохо и дико жарко там. Слабость всегда такая наваливалась, что только бы лечь. "Ну как плеточка" - приговаривала бабушка, принимая меня маленькую из бани. И удовольствия я никакого не испытывала. Потом уже, утоляя жажду, вот эта вялость наваливалась, - шевелиться не хочется, и что-то среднее: вроде и хорошо, - кошмар позади, и скучно, уже ничего сегодня не предвидится, да и не надо. Прострация полная.
В баню нас с Любой берут чаще т. Тося с д. Витей, они приезжают почти каждую субботу к родителям – нашим бабушке и дедушке. Бабушке нас мыть тяжело, у нее после жару голова болит. И тетя Тося говорит ей: "Дай хоть я тебе девчонок намою".
Смутно помню силуэт голого д. Вити, сидящего на «кутнике», весь в клубах пара. Мы маленькие, а от маленьких обычно не таятся. Любашка однажды назвала дядю: «обечьяна с квочтом».
Тетя Тося спросила: «А где хвост то?». Любка показала:«Да вон он!» По-моему, после этого случая тетя Тося ходила нас мыть одна.
А в наш с Любкой адрес летело иногда:"Обечьяны бечхвостые!"
В бане нестерпимо жарко, волосы надо намылить «деручим» мылом два раза (шампуня тогда у нас не было), да несколько раз ополоснуть, я не могла дождаться: когда же кончится это мученье! А то еще решат нас попарить: если одна закашляла, то и второй отдувайся. Помню, сначала я хныкала, пищала, когда мыли голову, потом, когда стала чуть постарше, пыхтела, злилась молча.
И вот оно счастье, когда в холодный предбанник, скорей одеть нас, да выпроводить, тетя Тося тоже в нетерпении – самим уж начать мыться. Для них, взрослых – это удовольствие, парятся подолгу, выходят отдыхать в холодок по нескольку раз.
Баня в конце сада, идти к дому надо по тропке, между сугробами. Снег скрипит под валенками, на улице мороз, а не чувствуется. Не испытав жаркого дискомфорта в бане, не почувствуешь этого зимнего освежающего блаженства.
Потом чай. Помню эту слабость во всем теле после бани и жажду. Пить. Пить. Да холодненького бы.
Дедушка колет ножом на ладони комковой сахар – он самый сладкий, сероватый, как кусок мартовского льда. Чай индийский, маленькие пачки со слониками, или т. Тося привозит из города цейлонский, ароматный, красный. Пьют много, по нескольку чашек. Дюдя говорил обычно:«Дайте мне пять чаев, семь сахаров». Рассказывали, что раньше, когда наши мамы и тети были детьми (в семье шесть девочек и мальчик), дедушка так же всем колотил на ладони сахар и давал поровну. А маленький Пашуня попросил: «А мне дайте пять чайков и семь сахарков». С тех пор эта фраза и стала всегда повторяться в семье.
Пьет дед из граненого стакана, вприкуску с сахаром, просасывая чай сквозь него, отдуваясь. Просит: «Ну-ко, девки, переоденьте-ко меня». Белая, «нательная» рубаха вся мокрая. Ира или Лида стаскивают ее и надевают сухую. Потом процедура повторяется.
Бабушка пьет с блюдца, с карамельками – «дунькиной радостью». А мы после бани любим брусничника похлебать из большой миски. В сенях, в чулане стоит бочка с брусникой в собственном соку, разведут ее с сахарком – водичка кисленькая, холодная – наслаждение. Но много не дают, боятся, что мы, распаренные, застудим горло.
Телевизора нет. Сидят все за большим столом, общаются. Часто по субботам в доме гости – родня из Горького.
Я полюбила субботние вечера, в этот вечер можно всецело отдаться лености. Никто уже никуда не спешит, все расслабленные, наработавшиеся, красные и чистые. А завтра - выходной день.
Баню я так и не полюбила. Воду я обожаю, могу плескаться подолгу как угодно, и где угодно. А вот париться, как ни пробовала, не смогла пристраститься, минуты две, и убегаю из парной. Возможно, это объясняется тем, что я гипотоник. Бабушка Ася была гипотоником, у нее всегда после бани болела голова.
Зимние вечера. Череда, похожих один на другой, уютных зимних вечеров. Дедушка сидит за большим круглым столом, накрытым газетами, и заваленным всякими нужными ему в работе инструментами, толстыми нитками, кусками кожи. Он в очках с темной оправой, под лампой, подшивает валенки и «чесанки». Валенки грубые, тяжелые, негнущиеся, а чесанки – мягкие и уютные.
Бабушка за прялкой. Качает равномерно ногой рычаг, веретено жужжит. Плюет на сухие подушечки пальцев, скручивает нить из вонючей кудельки скомканной шерсти, рассказывает: « …когда еще жили в М-хе то, у нас тогда уж Коленька был. Их два было, Коленьки то. Один полтора месяца только и прожил, а второй, ну до чего ж хороший парнишко то был, здоровый да толстый, смышленый такой, так вот он, годок и три месяца уж ему было, и помер....Ох-ох-ой... Больно любил в пол стучать. Возьмет, бывало, палку какую, и стучит, как гвоздок заколачивает.» Бабушка утирает кончиком платка повлажневшие глаза, затягивает потуже узел под подбородком, плюет на пальцы, тянет узловатую нить, веретено жужжит, жужжит «…так вот я тогда на завод ходила. Оставлю Коленьку то со свекровкой, а сама утром уходила. Уж больно мне нравилось на завод идти. Дорога через поле была. Поле пшеничное, прямо золотится все да колышется, а небо то ясное да синее. А уж жаворонки как поют да резвятся. Вот уж воля вольная. На душе покойно да радостно сделается…»
У печи стоят желтые венские стулья, недавно их купили, а старые, с клеенчатым коричневым сиденьем теперь расставлены в разных уголках дома. В дальней комнате, там девчонки сидят на них у комода с трельяжем, когда прихорашиваются, вешают на них свои платья. Стоит один такой стул на кухне и еще один у дедушки в мастерской. А эти красавцы с гнутыми ножками и спинками на виду. Мы с Любкой пробуем на них качаться. Дед прикрикнет: «Ну-ко, не ломать мне стулья то, идите вон играйте». Мы сидим какое-то время спокойно, потому что любим быть здесь, в большой комнате и слушать бабушкины сказки, рассказы или воспоминания.
«А помнишь ли, батьк, как мы с тобой на Ветлугу купаться то ходили? Ох, и любила я на речку ходить. И плавала хорошо. Бывало, поплыву, и не замечу как на середине реки окажусь. А Ванюшка то, (это дедушка мой Иван Петрович ) на берегу разволнуется, кричит, чтоб возвращалась. «Ну что»,- говорю, - «руками то машешь, плыви сюда». А он трусил, чуть проплывет и назад. «Асеньк, ну давай уж обратно», боялся, что утону, а он и вытащить не сможет. А мне хоть бы что, я долго могла плавать то».
Продолжение следует.
Фото взяты из разных общедоступных источников в интернете.
Навигатор. Сборник рассказов "Дом с голубыми наличниками".
Рубрика Альманах воспоминаний. Навигатор.