Сын, ты не понял почему я прислал тебе ссылку на песню "Господа офицеры, не снимайте погон". Я попробую объяснить тебе, чем мы обязаны нашим предкам, и почему они служили России. А самое главное, я постараюсь объяснить тебе, кому и чем мы обязаны сейчас.
Разбирая вещи, оставшиеся после смерти Отца, я обнаружил почти полную шкатулку орденов, два из которых были иностранными. Меня это очень сильно удивило, ведь с самого раннего детства я был убеждён в том, что он закончил свою военную службу ещё в годы «Хрущёвской оттепели» и снял форму в числе миллиона других демобилизованных.
Но теперь я посмотрел в прошлое уже совсем другими глазами. Отец всем рассказывал, что после окончания института в Ульяновске, его пригласили на работу в МГБ, то есть в министерство государственной безопасности, но прослужил он там совсем недолго. «Это не моё, - Объяснял он, - Я за мир во всём мире. За прочный мир. Я за всеобщую любовь».
И теперь, вспомнив эти многозначительные слова, я вспомнил и капитанские погоны на его поношенном кителе, который он отдал мне, когда я перешёл в девятый класс. Судя по званию, получалось, что это его «совсем недолго» измерялось минимум десятилетием. И очень даже может быть, что вместо капитанских погон Отец получил майорские и продолжил укрепление мира во всём мире уже в другом качестве. Но погоны, конечно же, не было видно под гражданской одеждой старшего инженера. На своей официальной работе он был на хорошем счету. Отец сделал несколько значимых изобретений и был членом Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов.
А поэтому никто никогда и не удивлялся, что именно его чаще других посылали на многочисленные выставки и в различные смежные организации для обмена опытом. Согласно утвердившемуся мнению, он полностью отдавался работе, не всегда рассчитывая свои силы, и из-за этого часто попадал в больницу, а в лучшем случае - в местный профилакторий. Хотя раза три его лечили даже в Московской клинике. Сильные боли в груди он объяснял своим тяжёлым голодным детством, которое пришлось на годы войны. И это была чистейшая правда. Но не вся. Это была только видимая часть правды. То есть, та её часть, которая предназначалась для общего пользования.
А мне неожиданно открылась обратная сторона реальности. А точнее, показалась её подводная часть. Да и то только сверху и через пенистую воду Океана человеческой жизни. Бронежилет – это, конечно, очень даже полезная вещь. Он останавливает пули и спасает многие жизни, но смертоносная энергия движения, даже многократно уменьшенная пропорционально поверхности контакта с телом человека, вызывает обширные гематомы, а то и переломы рёбер. И это ещё без учёта болевого шока. А самое главное, что бронежилет надо ещё вовремя надеть. Заметьте так же, что речь идёт только о тех, у кого он есть. А много таких? Много. В кино. А в нашей повседневной гражданской жизни многие ли имеют доступ к бронежилетам?
А многие ли могут с полуоборота бросить обычный монтажный нож на расстояние больше шести метров так, что бы он воткнулся в деревянный столб, да ещё в двадцати сантиметрах от руки человека, который сам же и попросил бросить ему нож? Думаю, что очень немногие. Я видел такого человека только один раз в жизни. И им был мой отец. Дело было за городом, на даче. Но дачи тогда ещё не было – её только строили. И отец был одним из тех, кто помогал моему деду обживаться на участке целины, который профсоюз выделил моей матери. Моя помощь, главным образом, заключалась в том, что бы путаться под ногами у всех взрослых, но воспоминание об этом случае я из своего детства донёс до сегодняшнего дня.
Отец, скорее всего, автоматически метнул нож, но оценив реакцию зрителей, которые оцепенели от увиденного, он разрядил обстановку шуткой. Он удивлённо вытаращил глаза и широко разинул рот, а потом, почёсывая затылок, сказал: - «Во как мы могём! Дрель никому не нужна? Точно? А лопата?» Широкие улыбки всех присутствующих закрыли эту двусмысленную тему. В моей памяти сохранился ещё один показательный эпизод, когда отец второй раз проявил свои артистические способности. Тогда он вернулся из очередной командировки. Вернулся живым и, казалось, совершенно здоровым. Он жизнерадостно улыбался, когда обнимал нас с матерью. Но идиллия продолжалась недолго. Буквально на третий день его забрали в больницу, а спустя ещё два дня отправили в Москву. Домой он вернулся только через месяц. Причём совершенно обессиленный и полностью седой.
«Ну, надо же было такому случиться!? – Удивлённо объяснял он такую странную метаморфозу, произошедшую с ним, - Нам ведь только-только провели инструктаж по радиационной безопасности, а Нелёгкая занесла нас как раз в это гиблое место». Дальше отец рассказывал о том, как они с товарищем, гуляя по лесу, подошли к небольшому ручью с чистой и прозрачной водой. Этот неразумный товарищ подошёл к самому берегу, умылся и сделал несколько глотков. А оставшуюся на ладонях влагу, он стряхнул на моего отца, который стоял поодаль. «И в результате этого, мой бедный-несчастный товарищ умер от переоблучения, а я только немного перекрасил волосы", - Весело улыбаясь, закончил отец свою сказку.
И что бы вы думали, я ведь только сейчас сообразил, что в общедоступном для прогулок месте не может протекать радиоактивный ручей. Не может! Не – мо – жет. Не может ни при каких обстоятельствах. Такого не было даже в Хиросиме и в Нагасаки, несмотря на атомные бомбардировки «грязными» зарядами. Но тем не менее тогда Отцу все поверили. Его даже перестали посылать в командировки, давая возможность оклематься и отдохнуть. Это были счастливые годы – Отец был всегда с нами. Редким исключением можно было считать его короткие поездки на лечение и на встречи с «одноклассниками». Более подробное упоминание об этих отъездах я прочитал в отцовском дневнике, который тоже обнаружился уже после его смерти, и подтвердил практически все мои предположения.
Отец ни с кем не хотел делиться своими переживаниями, что бы не портить людям жизнь лишними чужими проблемами, но его душа, переполненная многими горестями и печалями, требовала разгрузки. Срочной и эффективной. «Партия сказала - Надо, комсомол ответил – Есть», - Многократно повторяли во времена моей молодости. И его дневник, для которого Отец использовал мою школьную тетрадь, взял на себя большую часть этого веса. Судя по вырванным страницам, даже слишком большую. Отец, похоже, подумал, что если «рукописи не горят», то их можно уничтожить другим способом, но в этом была его ошибка. Мысли, содержащиеся в любой уничтоженной рукописи, «возвращаются к Богу», а потом - опять к людям.
А в те годы Отец уезжал из дома исключительно по разрешению жены, убеждая её в том, что использует, якобы накопившиеся на работе отгулы, которые не хочет «дарить» государству, ну а законный отпуск он уж обязательно проведёт с нами. Так собственно оно всё и было. Каждый год летом мы всей семьёй ездили отдыхать на море. Первое время ездили на Чёрное море. Дикарями. А потом – на Азовское. К отцовской сестре. Посмотреть на своих старших детей и старших внуков обязательно приезжала и бабушка Маня. И каждый раз она гадала мне на картах. Подробностей я, конечно, не помню, но год за годом все её предсказания обязательно исполнялись. Удивительное дело, но и смерть своего мужа она предвидела ещё за три года до неё.
А раньше на Чёрном море с нами отдыхала бабушка Каля. Мне навсегда запомнились её огромные и очень вкусные пироги. Они казались мне огромными, скорее всего по тому, что я сам был ещё маленьким. Но именно тогда я первый раз увидел большой шрам на ноге у Отца. Он наискось проходил по внешней поверхности его правого бедра и сразу бросился мне в глаза, производя на меня сильное негативное впечатление. Отец, в присущей ему доброжелательной манере, обнял меня за хиленькие плечики и повёл свой рассказ, начав его чуть ли не с появления «лампочки Ильича». «Рубль за сто», если до меня он никому не объяснял происхождение этого шрама – всё было уж слишком гладко да складно. Но я только сейчас задумался об этом.
А тогда я слушал его, развесив уши. «Когда я был немного постарше тебя, - Начал он, - мы жили недалеко от речки. И когда выдавалось свободное время, я звал Динку, и мы шли с ней в тихое укромное место на бережку. Когда наловить рыбы для пополнения нашего скудного стола, а когда и просто так. Но это случалось очень редко – мамке всегда нужна была помощь на огороде, а сёстры были ещё «мал-мала меньше», и никакой надежды на них не было. Наша овчарка была моей ровесницей, мы выросли вместе и почти не расставались до самого моего отъезда в институт. Она была очень верной и преданной собакой. Каждый раз, возвращаясь из школы, я ещё издали громко свистел, и она выбегала встречать меня.
Незнающие люди просто впадали в полный ужас, увидев, как большущая собака несётся прямо на тщедушного паренька. Ведь Динка по весу была почти в три раза больше меня, и они боялись, что уже через мгновение собака разорвёт меня в мелкие клочья. Но этого, естественно, не случалось – Динка облизывала меня, пристраивалась рядом и сопровождала до самого дома. И в тот раз на речку она тоже пошла со мной. Я насадил червя и забросил удочку, которую сделал ещё в прошлом году из выпрямленной берёзовой ветки. Рыба не клевала, а солнце пекло всё сильней. Динка первая не выдержала жары и полезла в прохладную воду. Я решил последовать её заразительному примеру и прыгнул следом за ней прямо с мостков.
Они были уже очень старые – вся конструкция давно разболталась, и из неё торчали гвозди ещё давнего кузнечного изготовления. Вот один из них и оставил на моей ноге свой след, который иногда напоминает мне о давно ушедшем детстве. Рана была глубокой, и крови было много. До берега было совсем близко, но плыть я не мог – нога совсем не слушалась. Я уже начал было совсем захлёбываться, когда моя рука почувствовала собачий ошейник и уцепилась за него. А дальше уже всё было просто – проточная речная вода вымыла из раны всю ржавчину, Динка вытащила меня на берег, штанинами холщовых брюк я перетянул ногу и, опираясь на удочку, поковылял домой. Моя мама уже много лет работала старшим фельдшером и обработала мою рану по всем правилам медицины. А через неделю я уже и забыл про неё. Да и сейчас не вспомнил бы, если бы ты не спросил".
«Всё верно, всё правильно, всё сходится, но ребёночек не мой», - Отговариваются некоторые мужчины от незаконнорожденных детей. «Дьявол кроется в мелочах», - Утверждают многие церковники. «Даже на солнце есть пятна», - Говорят знающие люди. А в рассказе Отца пятен тоже было немало. Во-первых, все шрамы, которые я получил в школьные годы заросли, как на собаке. Это объясняется тем, что в первой части жизни метаболизм идёт более активно, обеспечивая рост всего организма. Даже уже в зрелом возрасте сильный порез на губе, который я сделал по неосторожности острым краем крышки консервной банки, быстро зарос и за 5 лет почти полностью рассосался.
Во-вторых, ширина шрама, который был у Отца, говорила о том, что в период заживления раны её края не были скреплены между собой. Скорее всего, рану просто по-быстрому залепили антисептическим пластырем, а хирург увидел её уже после того, как она заросла, и не стал делать пластическую операцию на закрытой части тела. Ну, а в-третьих, угол наклона шрама показывает, что остриё воздействовало на плоть не спереди направо, а совсем даже наоборот. Вот такая вот ситуёвина получается, и против фактов не попрёшь. А они однозначно подтверждают, что Отец получил рану, когда был уже вполне взрослым, её обработали в полевых условиях, и она была нанесена совсем даже не гвоздём.
«Да, ваша служба и опасна и трудна и на первый взгляд для многих не видна. Не видна она и на второй, а потом уже не важно, кто какой», - Прошла по извилинам моих мозгов результирующая мысль. А может быть, и вообще не надо было проводить никакого расследования, ведь незаконное проникновение в частную жизнь любого человека преследуется по закону? Но ведь не было никакого проникновения, тем более незаконного, и моё расследование имеет значение только для меня одного. Хотя нет. Многие смогут убедиться в правильности утверждения древних мыслителей о том, что «на всё сущее в этом мире можно смотреть как минимум с двух сторон».
И мой отец здесь не являлся исключением – у него тоже была другая сторона, которую он не выпячивал напоказ, а даже наоборот пытался скрыть её от возможного сглаза. Разве он не прав? Он никого не обманывал, он просто не говорил лишнего, а то, что говорил, он преобразовывал в более доступный и понятный вид. Разве это плохо? Я перебрал его вещи и смог постичь некоторые его мысли и даже чувства. Я реально осознал, что я – это наполовину Он! Но я хочу на все 100%, что бы воплотилось в жизнь всё то, о чём он мечтал и к чему он стремился. Пусть всё будет таким, каким должно быть. Пусть каждый видит то, что хочет видеть. Пусть каждый верит в то, что считает истиной.
Очень многие верили раньше, а многие верят и сейчас в ту версию жизни, которую предлагал мой покойный отец потому, что она железобетонно подкреплена его совершенно реальной и полностью официальной биографией. Моего отца и двух его младших сестёр в одиночку поднимала моя бабушка Маня. Её мужа призвали в армию в самом начале Финской войны, но с тех пор он только дважды смог побывать дома. На очень короткие побывки. А 13 августа 1944 года «проявив геройство и мужество» он погиб при освобождении Литовского города Индурцаки от фашистских захватчиков.
Там же он и похоронен. В одной могиле со своими товарищами по оружию. Почти плечом к плечу. Почти так же, как и в той последней атаке. Бог даст, я привезу от туда горсть земли, и дух деда всегда будет рядом со мной. «И в беде, и в радости, и в богатстве, и в бедности до тех пор, пока смерть не разлучит нас». Ещё совсем недавно на месте погребения всё было нормально, по уму, но, что там сейчас, не известно. А что завтра придёт на ум местным националистам не известно тем более. Отец моей жены до 53-го года «гонял» в тех районах «лесных братьев», но многие из них уцелели. А жаль. Очень жаль. Не доработал старик. Ой, не доработал. А вот моему прадеду повезло. Он был среди тех, кто поставил жирную победную точку в Русско-Турецком конфликте, который с некоторыми перерывами продолжался долгие годы и стоил большой крови. Яков Степанович был полным Георгиевским кавалером и даже награждался Золотым оружием.
А кроме того он стал очевидцем государственного переворота в России, который большевики потом назвали Великой октябрьской социалистической революцией. По «семейной связи» пришёл рассказ о встрече казачьего есаула с представителями новой власти. Он из окна горницы увидел чужаков с красными лентами, которые подходили к хате, держа оружие наготове. Это было совсем некстати, и опытный воин постарался обмануть неминуемую смерть. Он велел жене завернуть его в ковёр, поставить в угол и начать мыть полы. Помогло – поставщики Костлявой «заказчицы» осмотрели всю избу и, не найдя хозяина, ушли ни с чем. Ушли они очень обозлённые, но ушли «ни солона нахлебавшись».
А мои предки быстренько похватали всё самое необходимое имущество, кликнули играющих на улице детей, и только «ищи ветра в поле». Золотая наградная шашка с гербом Российской империи на рукояти спасла семью от голода, помогла продержаться в первое время начавшегося лихолетья и дала надежду на будущее. Маленькую, почти призрачную, но всё же надежду. И они воспользовались этим единственным шансом в полной мере – выросли дети, и в Богом забытом провинциальном сибирском посёлке родились внук и две внучки. А потом появились и правнуки, и праправнуки. Но это было уже потом. После того, как многое было забыто. Очень-очень многое. Даже слишком многое, даже то, что нельзя было забывать ни в коем случае и ни при каком раскладе.
Сегодня почти никто не помнит, что в 5508 году до начала сегодняшнего летоисчисления Светлые небесные витязи силой принудили воинов Чёрного дракона к «сотворению мира» на юго-восточных рубежах своих исконных земель, но зато очень многие выискивают разные причины, которыми пытаются объяснять поражение «Белой гвардии» в Гражданской войне с, так называемыми, красногвардейцами на землях многострадальной России. Да дело собственно даже и не в этом. Я хочу, что бы мои дети помнили о том, как чудом сохранился наш род, и о том, что окровавленные руки намеревались уничтожить его. Дочка, сыны, жизнь может вам нравиться, а, может быть, и не очень, или даже совсем не нравиться, но знайте, что её вообще могло бы не быть. Совсем. Вовсе. Радуйтесь тому, что вы живёте, несите радость другим и на вашей улице «будет праздник». Обязательно будет. Обязательно.
«Пока дышу – надеюсь», - Утверждает давнее высказывание Древнегреческих мудрецов, а моему отцу надеяться было уже не на что – он слышал весь мой разговор с врачом. Врач померил давление и … сказал, что даже укола делать не будет.
– Что? День – два и всё? – Попросил я уточнения.
– Час - два и всё, - Ответил врач, - Давление 0 на 60.
Идти его провожать сил у меня не было. Все силы неожиданно покинули меня, и я буквально рухнул на стул, стараясь не смотреть на умирающего отца. Он был последним представителем прошлого поколения. Подходила моя очередь стать во главе нашего рода, который состоял теперь только из двух семей, а я этого не хотел. Не хотел. Я совсем этого не хотел. Я не хотел, что бы умирал мой отец, я не хотел, что бы вообще кто-то умирал. Я не хотел … , то есть наоборот, я хотел, что бы оказались правдой слова одного из многих Древнерусских витязей, обращённые к своему сыну: - «Смерти нет, Ратибор».
- Сын, выполни мою последнюю просьбу, - Почти твёрдый голос отца отпугнул мою чёрную тоску, - Хочу ещё раз послушать песню «Троянды», она значит для меня очень многое. Включи, пожалуйста, погромче.
Я вспомнил, что Отец упоминал её в своём дневнике и бросился к компьютеру. Но полностью удовлетворить Отца я не смог – женское исполнение ему не понравилось, а песня в исполнении мужчины была слишком тихой.
Упрёков от него я не услышал - он лежал с закрытыми глазами, а его пересохшие губы беззвучно повторяли: - «А кохане не можно топтать». Я рванулся на кухню за водой, но она уже не понадобилась – отец перешёл в лучший мир. А следить за порядком в этом мире он оставил меня. Но к счастью не только меня одного. И внучку и обоих внуков. И многие сотни миллионов хороших людей, которые стремятся изменить к лучшему нашу общую «коммунальную квартиру».
А Вселенная молчала. Молчала. Молчала, как рыба об лёд. Вселенная молчала и также, как и я, глотала горькие безутешные слёзы. И ничего тут не поделаешь, ведь смерть – это последняя песчинка любой жизни. Хотя, если вдуматься, то даже если на Земле не прокукарекает ни один петух, солнце всё равно взойдёт.
За светлыми облаками или за тёмными тучами, в дождь ли или при сильном ветре, но обязательно взойдёт. «Взойдёт! Взойдёт! Взойдёт!» - Твёрдо подтвердила Вселенная. А может быть, мне так только показалось.
Автор канала Юрий Базанов предлагает 1 и 2 части книги "Вход в реальность"за 123 рубля каждая. В интернет - магазинах продаётся только 1-я часть по цене 176 рублей. Жду заявки на своей почте yuriy.bazanow@yandex.ru .
Дополнительная информация в публикации "Осознание самосознания. Собственного и национального".
