«Да тут всё какое-то неродное, странное. Оленеводы тут коммерсанты, я их так называю. У нас на севере люди другие, более искренние, что ли», - размышляет 30-летний оленевод с Ямала Валерий Тусида. Мы беседуем с ним в тундре в ста километрах от Воркуты. «А здесь, что же, юг?» - спрашиваю. «Да, юг. Да и здесь что: кругом посёлки жилые, город рядом, закупаться можно. На Ямале съездишь раз в три месяца, купишь бензина и продуктов и живёшь нормально».
Миссионеры-баптисты нашли свою паству
Валерий Тусида приехал в коми тундру с Ямала, чтобы помочь сестре с увеличившимся стадом. По весне стада сестры и соседских оленеводов встали на одно место, перемешались. Хозяева не стали делить их на своих и чужих, а решили пасти сообща.
Ямальского кочевника мы встретили во время похода по Полярному Уралу на границе Коми и ЯНАО. Он сидел один с дряхлой собакой в тундре в окружении чумов, нарт, снегоходов и прочего оленеводческого скарба.
- Чиню нарты, - пояснил он. – Остался за хозяйством приглядывать: сестра в отъезде в городе по делам, а оленей угнали под Воркуту. Сестра сама не справляется. Десять детей у неё: четверо своих, шесть приёмных. Вот и позвала на лето, а я приехал.
Сестёр у меня четыре. Нет, погодите, не четыре, пять, что ли. Сколько у меня сестёр-то? - чешет лысину оленевод. - Они просто живут все в разных местах. Двое в посёлке Тамбей живут, одна в Надыме, медсестрой работает. А остальные в тундре.
– У вас родители оленеводы были? – уточняю.
- У меня-то? Нет, в посёлке работали, отец кочегаром был. Там сейчас мало народу, ханты, рыбаки только.
Удивляюсь:
- А, как же вас с сестрой в тундру занесло?
- Я сам захотел, а сестру муж увёз. Они на собрании баптистов познакомились.
Снова удивляюсь:
- Баптистов?
- Ну, да, - отвечает Валерий, – баптистов. Они в тундре собираются, чумы ставят. Иногда чумов пятьдесят бывает, иногда семьдесят. Ходят, общаются, молятся, женятся. Я сам не то чтобы очень верю, а эти верят. - На стене, подтверждая его слова, висит помятый религиозный календарь.
- А у вас-то есть жена? - Валерий машет рукой – нехорошая история.
Лучше меньше, да лучше
Вообще, различные несчастья и ранние смерти в среде оленеводов не редкость. За время разговора Валерий несколько раз упомянул о своих знакомых, которые умирали от пьянства и травм, полученных в тундре. «В тундре пить нельзя, - говорит он, – без оленей останешься». Слушая его, глядя на широкие рабочие ладони и ухоженный чум, видишь, Валерий – нормальный хозяйственный мужик. У него всё под контролем и каждый олень на счету.
- А оленей у вас сколько? – интересуюсь, – или не принято рассказывать?
- Почему? У меня лично сто голов с небольшим.
- Это среднее по размерам стадо?
- Это сколько надо. У нас тут живёт дед - у него семьсот голов. Богатый, считай. Если больше тысячи - плохо. Был один на Ямале, у него в стаде - 3,5 тысячи оленей. Он и сам не рад был. Не спал почти. За оленями же следить надо. Пока одни спят, другие пасутся. Он три часа поспит, потом опять следит, чтобы не разбежались. Он с ними здоровье потерял. В этом году на Ямале у всех олени поумирали: земля льдом покрылась, до ягеля не добраться. Так у него, наверное, штук пятьсот оленей осталось. Не очень-то он обрадовался. Лучше как мы - небольшое стадо иметь.
Прописка: «Тундра»
Осторожно спрашиваю: «А как с деньгами?» Оленевод пожимает плечами:
– На всё хватает. В факторию ездим, там покупаем всё. Тысяч тридцать уходит за один раз. Половина на бензин, у нас он дорого стоит: рублей 70-100 за литр. А так берём хлеб, сахар, чай, крупу всякую.
- Мы в прошлом году общались с оленеводами из Коми, и они говорят, что с деньгами туго. [об этой встрече читайте здесь]
- Да у них запросы большие, - сразу заявляет суровый ямальский кочевник. – У них и бензина много впустую горит, и в магазин ездят постоянно, все квартиру хотят в посёлке или в городе каком-нибудь купить.
- А вы, что же, не хотите?
- Нет, - улыбается Валерий. – У меня всё есть. Мы – простые люди, у нас нет квартир, нет иномарок, катеров, самолётов. Чум, олени, снегоход – что ещё нужно?
Квартиры, кстати, Валерий Тусида действительно никогда не имел. Почти всю жизнь в паспорте в графе о прописке у него красовалась надпись «тундра». Только несколько лет назад всех северных кочевников разом прописали в местной администрации - с реальной улицей и домом. Вернуться туда из тундры, как в свой родной дом не получится. Зато официальный адрес пригодится, чтобы получить пособие на ребенка, оформить банковскую карту или поставить на учет снегоход.
- А мечта есть у вас? - спрашиваю напоследок.
- Мечта? - Валерий задумался. - Мир во всём мире, - лукаво улыбается он.
- А серьёзно? - всё-таки допытываюсь я. – Квартиру, может быть, хотите, или транспорт какой-нибудь?
- Нет, чум, олени, снегоход, что ещё нужно, - снова повторяет Валерий. И добавляет, - если помечтать, то, пожалуй, домик свой.
- Домик у моря? Карского? - подкалываю.
- Да, в Финляндии, - неожиданно заявляет оленевод. – У финнов жизнь намного лучше. Там государство платит только за то, что у тебя олени. Тебе выделили свою огороженную землю в частную собственность, и не надо бегать за оленями по всей тундре... Но на Ямале тоже хорошо.
Смотрю, как ловко Валерий мастерит новые нарты, на чум у подножия Уральских гор и соглашаюсь: «Чум, олени, снегоход – что ещё нужно».
Если понравился рассказ, ставьте 👍, подписывайтесь на «Север неизвестный» и читайте другие истории: ✔️ Стойбище оленеводов - это вам не картинки из глянца: пьянство, чумазые дети и убогий быт ✔️ Оленьи люди: кочевники показали, как устроена их жизнь посреди тундры ✔️«Моя твоя не понимать»: забавные истории, как коми и русские уживаются под одной крышей