Номер в гостинице был стандартным настолько, что Моника разочарованно цыкнула. Она-то надеялась хоть на крошку аутентичности. Все-таки дом был старым, купеческим, в самом что ни на есть историческом центре Энска. Нет, все же провинция — она такая провинция! Крохотный укол совести женщина игнорировала. Подумаешь, родилась здесь и закончила школу! С тех пор пролетели не просто годы — десятилетия… Имя даже сменила, не только фамилию.
Моника быстро, отработанными движеньями разметала содержимое чемодана на колесиках по полочкам икеевской мебели, щелкнула кнопкой чайника и повалилась на кровать. После второго щелчка небольшая панель телевизора взвыла нечеловеческим голосом: «Без тебя-а-а-а», и тут же была испуганно выключена.
Женщина с кряхтением поднялась, заварила ягодно-травяной сбор в любимом термосе и подошла к окну. Теплая сентябрьская ночь шелестела листвой сквозь приоткрытую створку, тянуло остро-сладким духом увядающих листьев и поздних цветов. Видна была часть соседнего дома, такого же осанистого, двухэтажного. Весь проулочек под названием Криули был заботливо отреставрирован — уж это заслуженный искусствовед оценила даже в сумерках. Фонари прикидывались старинными арт-объектами, фигурные клумбы сияли желтизной бархатцев в густой синеве почти ночи.
Никаких таких красивостей не наблюдалось во времена ее детства. Вот в этом доме точно был какой-то трест. Мать работала здесь некоторое время. Про соседние она не помнила, да прибыла на родину не для того, чтобы архитектуру изучать.
Предаться ностальгии можно будет чуть позже. Сначала встреча с двумя художниками-самородками, потом заседание попечительского совета, состоящего из множества местных шишек и стальных баронов. Они, на минуточку, и столичные музеи обласкали. Надо считаться, заводить контакты и очаровывать интеллектом. Ах да, поездка по отдаленным деревушкам в поисках случайных открытий. Но это, скорее всего, превратится в пьяный пикничок с баней.
Моника даже хихикнула, вспоминая ту эпичную попойку, на которой интеллигентнейшие люди несли отборную ахинею, похваляясь кто древним дневником крестьянина и сколоченным на нем дисером, кто откровенными подделками под редкости.
Первая чашечка настоя согрела горло, вторую Моника растягивала, опять стоя у окна. В ушах все еще ритмично постукивал поезд, даже пол, казалось, колеблется под ногами. Именно в дороге, листая ленту новостей, она наткнулась на «Девятые врата», пересмотрела начало, ужаснулась тому, что прошло двадцать лет с тех пор, как она впервые увидела этот фильм. Да-а-а… И вообразила себя такой же расследовательницей мистических тайн, охотницей за букинистическими жемчужинами.
Российская реальность иногда превосходила голливудские сказки по накалу страстей. И никакой мистики, кроме волшебно увеличивающегося банковского счета.
Нет, не поедет она в деревни, решила Моника, засыпая. К черту разбитые дороги, пустые дома и мертвые поселения.
Звонок будильника выдернул женщину из тревожного сонного путешествия по незнакомым местам. Она даже не стала вскакивать сразу, полежала, вопреки обыкновению, перебирая подробности странного сна. Какой-то он был слишком достоверный, бил по всем нервным окончаниям сразу. И названия улиц…
Моника нахмурилась, припоминая. Она же смотрела на надписи! Причем таблички были стандартными, как в любом из российских городов. Вот только слишком яркое солнце, слишком сочные цвета стен и жалюзи на окнах. В таком городе она точно не была, хотя в сновидении и казалось все знакомым.
Женщина сообразила, что названия улиц, стремительно истаивающие в памяти, были бессмысленным звукосочетанием.
— Круинся, — проговорила она вслух, усмехнулась и отбросила несуществующие тревоги.
День прокатился по намеченному плану, как шар в боулинге, сшибая нужных, щадя невинных.
Самородки оказались весьма продвинутыми молодыми людьми, хваткими и падкими на деньги.
— Алексей, душа моя, вот тебе карандаш и скетчбук. И нарисуй-ка мне аппетитную котлету, — выслушав пламенную речь, мило улыбнулась Моника и выложила перечисленное из своей безразмерной сумки.
Мальчуган вздрогнул и метнул испуганный взгляд на притихшего товарища. Тот вздохнул, подтянул к себе блокнот и в несколько штрихов изобразил невероятно забавное существо на тонких ножках.
— Понятно, Миша, да? Рисуешь в нескольких техниках? Работаешь за двоих? Молодец. А друг твой пусть поучится быть агентом будущей знаменитости. Поговорим более предметно…
С советом попечителей все вышло даже скучнее, чем она представляла. Моника вела себя, как автомат, расточая отработанные улыбки, выспрашивая о бриллиантах местных коллекций, обещала именные выставки и прочие блага.
И думала о своем сне, вернее городе оттуда. Странное беспокойство поселилось где-то под ложечкой, подталкивало свернуть дела быстрее и пойти искать ту улицу, где горбилась плитка, похожая на булыжник.
Моника переступила ногами под прикрытием массивного стола переговоров, ёрзнула тонкой подошвой фирменных лоферов по паркету, ловя фантомные ощущения от округлой твердости.
Нельзя, терпи, улыбайся, говори, соблазняй, размахивай бонусами и плюшками, не закрывай глаза, показалось, показалось, показалось…
Осенний вечер ласково погладил кожу, высохшую в кондиционированном склепе. И Моника вдохнула полной грудью коктейль из выхлопных газов, цветов, шашлыка, прогорклого жира пирожковой, заводского амбре.
— Я иду искать, — пробормотала она под нос.
Хватит с нее дел на сегодня! Это же малая родина, грешно не пробежаться по любимым когда-то местам. Одной. Разумеется, одной. Не дай бог встретить старых знакомых! Им совершенно не о чем разговаривать.
Ноги сами понесли женщину туда, где она была просто и безыскусно счастлива. Парк, там был парк с ровными асфальтовыми дорожками между многочисленными аттракционами. И колесо обозрения, с которого открывались роскошные виды на макушки деревьев, крыши, высовывающиеся из-под веток, сверкающую гладь реки.
Моника быстро шагала, рассеянно улыбаясь миру. Она не обращала внимания на ответные улыбки. А взгляд ее скользил по блеклым стенам двухэтажных домиков старого квартала в поисках табличек с названиями. Ага, двойные.
Женщина покивала своим мыслям. Уж эти переименования туда-сюда обратно. Она улыбнулась еще шире, потому что перед внутренним взором всплыли картинки из детства. Парк, дорожки, велосипед "Орленок", деда Коля, сердито выговаривающий ей за то, что она сжимает руль недостаточно крепко.
Парка не было.
Моника обошла два раза несколько маленьких кварталов, образованных коротенькими старыми улочками. Это был именно СТАРЫЙ район! Никаких новостроек, только бережно отреставрированные особнячки. Она знала это твердо, потому что некоторые сведения о родном городе выискивала специально. Более древними постройками Энск похвастаться не мог, а потому руководство дальновидно потребовало от бизнесменов хранить то, что есть. Туристов же надо привлечь!
Не было парка, хоть ты сотри все подошвы в его поисках.
Женщина остановилась перед входом в маленькую кофейню и решила сделать перерыв в странном квесте. Пирожные и кофе были выше всех похвал, бонусом шли цены, гораздо ниже московских. Но Моника этого не заметила.
Оглядевшись, она отметила только, что и за стойкой, и в зале работали молоденькие девчонки. Что они могут знать о том, что было здесь тридцать лет назад? Или сорок…
На второй чашечке и третьей вкусняшке Моника начала получать удовольствие от вредной еды, а затем и думать, не просто тревожиться непонятно о чем.
А что, если память ее просто подводит? Одно дело гордиться тем, что помнишь поименно художников, отличаешь по трем небрежным мазкам кисти или карандашному наброску. Но детство и все, что с ним связано — это такой мрак. Даже школьные воспоминания истерлись, а всплывающие иногда неподвижные картинки — вот я с учебником на подоконнике в коридоре — вызывали сомнения. А с ней ли это было? Может, в кино видела? Прочла, вообразила, увидела во сне…
Моника поерзала в мягком кресле, вновь впадая в беспокойство. Оно было совершенно иррациональным и даже пугающим. Да, было дело, увлекалась мистикой, читала, смотрела — виновна. Но никогда в реальной жизни не сталкивалась с необъяснимым. Все имело совершенно материальную основу, страхи объяснялись психологическими заморочками, неверным освещением, плохим зрением или слухом, случайностями и глупыми совпадениями.
Кафе продолжало пустовать. Аборигены не спешили приземлиться за соседний столик и рассказать всю подноготную родного города. Только официантка нетерпеливо поглядывала на одинокую посетительницу. То ли жаждала нового заказа, то ли наоборот, чтоб та убралась и позволила закрыться на очень нужный перерыв.
Моника вышла, расплатившись, подумала, что самым простым действием было бы выловить пожилого прохожего, да и спросить о парке. А ещё лучше — посмотреть карты в интернете. Но почему-то не стала делать этого.
Солнце клонилось к закату, яркий златоосенний день угасал, машин и людей прибавилось. И атмосфера тревожного предчувствия начала рассеиваться. Слишком все окружающее стало походить на привычный столичный центр в конце рабочего дня. Где-то выла сиреной полиция, громыхал промышленный гигант, шуршали автомобили, гомонили люди.
А гостья своей родины брела, погрузившись в философские размышления о причудливых играх памяти, меняющихся городах, исчезающих деревнях, умирающих человечках.
Думы о том, что останется после нее, Моника старалась не допускать близко к сердцу. «Ничего» — вот был самый правильный ответ. Но кому может понравиться такое?
А еще захотелось вдруг сохранить лично себе на память невесомый флёр мистики. Пусть будет интрига, загадка, интересная ей одной. Хотя… Вот если в инсте выложить такой пост, лайков наберется больше обычного, да если залить еще сиропом старых фото, нажать на кнопочки новой любви к ушедшему Советскому Союзу, то…
И Моника принялась совершенно деловито набрасывать текст. Пока только в голове. Вырисовывался целый цикл «документальных» репортажей из глухой провинции. Знатный искусствовед в ней довольно потирал руки, внутренний ребенок радостно подпрыгивал, выуживая откуда-то байки про черный-черный дом, красное пятно и жёлтенького цыпленка.
Будущая звезда Инстаграм совершенно не замечала где идет и куда, поэтому странная полуторная ступенька при сходе со старого тротуара на новый чуть не сбила ее с ног. Моника споткнулась, пробежала, неловко семеня, но удержалась от падения. Смущенно хмыкнула, огляделась, поняла, что вернулась в Криули с другого конца. Вот и низкая кованая ограда, калитка с удобной деревянной ручкой.
Моника взялась рукой за гладкий металлический штырь ограждения и застыла. Этого. Не. Может. Быть. Никогда. Потому что бред.
Огромные ворота парка тянулись в небо, как в детстве. Пахнуло старым лесом, мшистыми деревьями, прелым листом и астрами. Холодный аромат тлена влился в ноздри, остужая мозг до состояния анабиоза. Из-под слоя лет донеслась игривая мелодия, бряканье велосипедного звоночка, победный детский смех и ворчливый рокот деда.
Ворота тихо скрипнули, рука влажно соскользнула, ноги дрогнули, отшагивая назад.
— Я лучше сама придумаю страшненькую сказку, — беззвучно прошептала Моника, — спасибо за приглашение.
Если бы не огромный ком в горле, она бы заорала, когда из звонкой тишины донесся смешок:
— Было бы предложено. Но ты подумай.
Номер в гостинице был стандартным настолько, что Моника разочарованно цыкнула. Она-то надеялась хоть на крошку аутентичности. Все-таки дом был старым, купеческим, в самом что ни на есть историческом центре Энска. Нет, все же провинция — она такая провинция! Крохотный укол совести женщина игнорировала. Подумаешь, родилась здесь и закончила школу! С тех пор пролетели не просто годы — десятилетия… Имя даже сменила, не только фамилию.
Моника быстро, отработанными движеньями разметала содержимое чемодана на колесиках по полочкам икеевской мебели, щелкнула кнопкой чайника и повалилась на кровать. После второго щелчка небольшая панель телевизора взвыла нечеловеческим голосом: «Без тебя-а-а-а», и тут же была испуганно выключена.
Женщина с кряхтением поднялась, заварила ягодно-травяной сбор в любимом термосе и подошла к окну. Теплая сентябрьская ночь шелестела листвой сквозь приоткрытую створку, тянуло остро-сладким духом увядающих листьев и поздних цветов. Видна была часть соседнего дома, такого же осанистого, двухэтажного. Весь проулочек под названием Криули был заботливо отреставрирован — уж это заслуженный искусствовед оценила даже в сумерках. Фонари прикидывались старинными арт-объектами, фигурные клумбы сияли желтизной бархатцев в густой синеве почти ночи.
Никаких таких красивостей не наблюдалось во времена ее детства. Вот в этом доме точно был какой-то трест. Мать работала здесь некоторое время. Про соседние она не помнила, да прибыла на родину не для того, чтобы архитектуру изучать.
Предаться ностальгии можно будет чуть позже. Сначала встреча с двумя художниками-самородками, потом заседание попечительского совета, состоящего из множества местных шишек и стальных баронов. Они, на минуточку, и столичные музеи обласкали. Надо считаться, заводить контакты и очаровывать интеллектом. Ах да, поездка по отдаленным деревушкам в поисках случайных открытий. Но это, скорее всего, превратится в пьяный пикничок с баней.
Моника даже хихикнула, вспоминая ту эпичную попойку, на которой интеллигентнейшие люди несли отборную ахинею, похваляясь кто древним дневником крестьянина и сколоченным на нем дисером, кто откровенными подделками под редкости.
Первая чашечка настоя согрела горло, вторую Моника растягивала, опять стоя у окна. В ушах все еще ритмично постукивал поезд, даже пол, казалось, колеблется под ногами. Именно в дороге, листая ленту новостей, она наткнулась на «Девятые врата», пересмотрела начало, ужаснулась тому, что прошло двадцать лет с тех пор, как она впервые увидела этот фильм. Да-а-а… И вообразила себя такой же расследовательницей мистических тайн, охотницей за букинистическими жемчужинами.
Российская реальность иногда превосходила голливудские сказки по накалу страстей. И никакой мистики, кроме волшебно увеличивающегося банковского счета.
Нет, не поедет она в деревни, решила Моника, засыпая. К черту разбитые дороги, пустые дома и мертвые поселения.
Звонок будильника выдернул женщину из тревожного сонного путешествия по незнакомым местам. Она даже не стала вскакивать сразу, полежала, вопреки обыкновению, перебирая подробности странного сна. Какой-то он был слишком достоверный, бил по всем нервным окончаниям сразу. И названия улиц…
Моника нахмурилась, припоминая. Она же смотрела на надписи! Причем таблички были стандартными, как в любом из российских городов. Вот только слишком яркое солнце, слишком сочные цвета стен и жалюзи на окнах. В таком городе она точно не была, хотя в сновидении и казалось все знакомым.
Женщина сообразила, что названия улиц, стремительно истаивающие в памяти, были бессмысленным звукосочетанием.
— Круинся, — проговорила она вслух, усмехнулась и отбросила несуществующие тревоги.
День прокатился по намеченному плану, как шар в боулинге, сшибая нужных, щадя невинных.
Самородки оказались весьма продвинутыми молодыми людьми, хваткими и падкими на деньги.
— Алексей, душа моя, вот тебе карандаш и скетчбук. И нарисуй-ка мне аппетитную котлету, — выслушав пламенную речь, мило улыбнулась Моника и выложила перечисленное из своей безразмерной сумки.
Мальчуган вздрогнул и метнул испуганный взгляд на притихшего товарища. Тот вздохнул, подтянул к себе блокнот и в несколько штрихов изобразил невероятно забавное существо на тонких ножках.
— Понятно, Миша, да? Рисуешь в нескольких техниках? Работаешь за двоих? Молодец. А друг твой пусть поучится быть агентом будущей знаменитости. Поговорим более предметно…
С советом попечителей все вышло даже скучнее, чем она представляла. Моника вела себя, как автомат, расточая отработанные улыбки, выспрашивая о бриллиантах местных коллекций, обещала именные выставки и прочие блага.
И думала о своем сне, вернее городе оттуда. Странное беспокойство поселилось где-то под ложечкой, подталкивало свернуть дела быстрее и пойти искать ту улицу, где горбилась плитка, похожая на булыжник.
Моника переступила ногами под прикрытием массивного стола переговоров, ёрзнула тонкой подошвой фирменных лоферов по паркету, ловя фантомные ощущения от округлой твердости.
Нельзя, терпи, улыбайся, говори, соблазняй, размахивай бонусами и плюшками, не закрывай глаза, показалось, показалось, показалось…
Осенний вечер ласково погладил кожу, высохшую в кондиционированном склепе. И Моника вдохнула полной грудью коктейль из выхлопных газов, цветов, шашлыка, прогорклого жира пирожковой, заводского амбре.
— Я иду искать, — пробормотала она под нос.
Хватит с нее дел на сегодня! Это же малая родина, грешно не пробежаться по любимым когда-то местам. Одной. Разумеется, одной. Не дай бог встретить старых знакомых! Им совершенно не о чем разговаривать.
Ноги сами понесли женщину туда, где она была просто и безыскусно счастлива. Парк, там был парк с ровными асфальтовыми дорожками между многочисленными аттракционами. И колесо обозрения, с которого открывались роскошные виды на макушки деревьев, крыши, высовывающиеся из-под веток, сверкающую гладь реки.
Моника быстро шагала, рассеянно улыбаясь миру. Она не обращала внимания на ответные улыбки. А взгляд ее скользил по блеклым стенам двухэтажных домиков старого квартала в поисках табличек с названиями. Ага, двойные.
Женщина покивала своим мыслям. Уж эти переименования туда-сюда обратно. Она улыбнулась еще шире, потому что перед внутренним взором всплыли картинки из детства. Парк, дорожки, велосипед "Орленок", деда Коля, сердито выговаривающий ей за то, что она сжимает руль недостаточно крепко.
Парка не было.
Моника обошла два раза несколько маленьких кварталов, образованных коротенькими старыми улочками. Это был именно СТАРЫЙ район! Никаких новостроек, только бережно отреставрированные особнячки. Она знала это твердо, потому что некоторые сведения о родном городе выискивала специально. Более древними постройками Энск похвастаться не мог, а потому руководство дальновидно потребовало от бизнесменов хранить то, что есть. Туристов же надо привлечь!
Не было парка, хоть ты сотри все подошвы в его поисках.
Женщина остановилась перед входом в маленькую кофейню и решила сделать перерыв в странном квесте. Пирожные и кофе были выше всех похвал, бонусом шли цены, гораздо ниже московских. Но Моника этого не заметила.
Оглядевшись, она отметила только, что и за стойкой, и в зале работали молоденькие девчонки. Что они могут знать о том, что было здесь тридцать лет назад? Или сорок…
На второй чашечке и третьей вкусняшке Моника начала получать удовольствие от вредной еды, а затем и думать, не просто тревожиться непонятно о чем.
А что, если память ее просто подводит? Одно дело гордиться тем, что помнишь поименно художников, отличаешь по трем небрежным мазкам кисти или карандашному наброску. Но детство и все, что с ним связано — это такой мрак. Даже школьные воспоминания истерлись, а всплывающие иногда неподвижные картинки — вот я с учебником на подоконнике в коридоре — вызывали сомнения. А с ней ли это было? Может, в кино видела? Прочла, вообразила, увидела во сне…
Моника поерзала в мягком кресле, вновь впадая в беспокойство. Оно было совершенно иррациональным и даже пугающим. Да, было дело, увлекалась мистикой, читала, смотрела — виновна. Но никогда в реальной жизни не сталкивалась с необъяснимым. Все имело совершенно материальную основу, страхи объяснялись психологическими заморочками, неверным освещением, плохим зрением или слухом, случайностями и глупыми совпадениями.
Кафе продолжало пустовать. Аборигены не спешили приземлиться за соседний столик и рассказать всю подноготную родного города. Только официантка нетерпеливо поглядывала на одинокую посетительницу. То ли жаждала нового заказа, то ли наоборот, чтоб та убралась и позволила закрыться на очень нужный перерыв.
Моника вышла, расплатившись, подумала, что самым простым действием было бы выловить пожилого прохожего, да и спросить о парке. А ещё лучше — посмотреть карты в интернете. Но почему-то не стала делать этого.
Солнце клонилось к закату, яркий златоосенний день угасал, машин и людей прибавилось. И атмосфера тревожного предчувствия начала рассеиваться. Слишком все окружающее стало походить на привычный столичный центр в конце рабочего дня. Где-то выла сиреной полиция, громыхал промышленный гигант, шуршали автомобили, гомонили люди.
А гостья своей родины брела, погрузившись в философские размышления о причудливых играх памяти, меняющихся городах, исчезающих деревнях, умирающих человечках.
Думы о том, что останется после нее, Моника старалась не допускать близко к сердцу. «Ничего» — вот был самый правильный ответ. Но кому может понравиться такое?
А еще захотелось вдруг сохранить лично себе на память невесомый флёр мистики. Пусть будет интрига, загадка, интересная ей одной. Хотя… Вот если в инсте выложить такой пост, лайков наберется больше обычного, да если залить еще сиропом старых фото, нажать на кнопочки новой любви к ушедшему Советскому Союзу, то…
И Моника принялась совершенно деловито набрасывать текст. Пока только в голове. Вырисовывался целый цикл «документальных» репортажей из глухой провинции. Знатный искусствовед в ней довольно потирал руки, внутренний ребенок радостно подпрыгивал, выуживая откуда-то байки про черный-черный дом, красное пятно и жёлтенького цыпленка.
Будущая звезда Инстаграм совершенно не замечала где идет и куда, поэтому странная полуторная ступенька при сходе со старого тротуара на новый чуть не сбила ее с ног. Моника споткнулась, пробежала, неловко семеня, но удержалась от падения. Смущенно хмыкнула, огляделась, поняла, что вернулась в Криули с другого конца. Вот и низкая кованая ограда, калитка с удобной деревянной ручкой.
Моника взялась рукой за гладкий металлический штырь ограждения и застыла. Этого. Не. Может. Быть. Никогда. Потому что бред.
Огромные ворота парка тянулись в небо, как в детстве. Пахнуло старым лесом, мшистыми деревьями, прелым листом и астрами. Холодный аромат тлена влился в ноздри, остужая мозг до состояния анабиоза. Из-под слоя лет донеслась игривая мелодия, бряканье велосипедного звоночка, победный детский смех и ворчливый рокот деда.
Ворота тихо скрипнули, рука влажно соскользнула, ноги дрогнули, отшагивая назад.
— Я лучше сама придумаю страшненькую сказку, — беззвучно прошептала Моника, — спасибо за приглашение.
Если бы не огромный ком в горле, она бы заорала, когда из звонкой тишины донесся смешок:
— Было бы предложено. Но ты подумай.
