Холодная похлебка слизкими комьями падала в желудок, отдавая на языке луком и морковью. Это был не самый лучший завтрак в жизни Шарлема, но выбирать не приходилось. Раннее утро не оставило шанса на нормальную еду и в ничто растоптало надежду на горячее. Мужчина уже давно привык не есть перед работой хоть что-нибудь стоящее. Все в конечном итоге теряло свою прелесть, неприятным комом оседая внутри. А иной раз и вовсе просилось наружу. Так зачем же переводить продукты?
Мужчина отодвинул от себя миску и влил в горло разбавленного вина. Это пойло и так было кислым, невыдержанным, а разбавленное водой теряло последние шансы ударить в голову. Однако оно отлично утоляло утреннюю жажду и смывало привкус моркови, сохраняя разум ясным, пусть Шарлем и оставался в несколько мрачном расположении духа. Но здесь уж ничего не поделаешь. Профессия накладывала свой отпечаток. Еще в бытность свою ребенком, когда мать звала его Шарли и украдкой варила густую карамель, он мечтал о славе, всеобщей любви и небольшом магазинчике, чтобы продавать поделки из дерева и камня. Почему-то юный Шарлем был уверен, что это очень почетное и прибыльное занятие – продавать поделки. Но отец разбил детские мечты, заявив сурово и непреклонно: «У тебя нет выбора. Пойдешь по моим стопам». И с тех пор Шарлем редко выходил из состояния угрюмой задумчивости. Даже эль и обжигающий ром не делали лицо более приветливым.
К великому огорчению горожан, солнце этим утром так и не выглянуло. Небо неуверенно грозило дождем. Шарлем уже к тому времени дошел до тюрьмы и безразлично взирал на процессию, что выстраивалась у входа. Солдаты под предводительством священника должны были препроводить осужденную к месту свершения правосудия. Шарлем с сыном замкнули процессию и неспеша двинулись следом. Все они неуклюжей змеей ползли по многолюдным улицам старого Парижа, чьи жители стекались поглядеть на кровавое зрелище, что должно было развернуться на одной из площадей в скором времени.
- Шлюха! Потаскуха! Убийца! – доносились злые крики со всех сторон.
Шарлем уже давно привык к подобной реакции исключительно добропорядочных граждан. Каждый из них считал своим долгом выкрикнуть оскорбление погромче да погрязнее, совершенно забывая о своих прегрешениях и грязных постелях. Дородная булочница, потрясая необъятной грудью, грозила кулаком заключенной. Шарлем же прекрасно помнил, как стал случайным свидетелем того, как эту же самую булочницу зажимал в грязной подворотне подвыпивший завсегдатай кабака на Сенной, совершенно не заботясь, что эта дама является примерной женой и любящей матерью. Впрочем, как и сама булочница не заботилась об этом в тот момент. Он мог бы быть среди этой толпы. Став одной из многих таких «булочниц». Вместо этого же Шарлем должен выполнить свою работу.
«У тебя нет выбора. Пойдешь по моим стопам»
На нос упала холодная капля, предвещая о сотни тысяч точно таких же, что должны последовать за ней через несколько секунд. Процессия только-только ступила на Гревскую площадь, когда Бог решил даровать женщине еще несколько минут жизни. Многочисленная толпа, до этого наполнявшая площадь и плотным кольцом окружающая эшафот, растворилась в близлежащих улочках, стремясь спастись от стихии. Солдаты помогли загнать телегу с заключенной под эшафот. Им всем оставалось только ждать, когда небо смилостивится. Или, быть может, оно уже проявляет свою милость, оплакивая юную женщину, что сейчас едва заметно дрожит на телеге? Шарлем не знал наверняка, да и редко задумывался о подобном. Этакие мысли не делали его руки тверже.
- Простите, мадам, - Шарль обратился к женщине, что сейчас была вынуждена сидеть между ним и священником. Ему говорили ее имя, вот только мужчина не составил себе труда запомнить его. К чему? Ее жизнь оборвется сегодня. Дождь рано или поздно окончится. – Я не могу приступить к казни. Из-за разгула стихии удар сорвется.
Женщина что-то пробормотала едва слышно и вновь вернулась к созерцанию площади, тонувшей в воде. Она напоминала маленькую птичку, загнанную в ловушку и смотрящую на мир огромными испуганными глазами. Вдруг шелест дождя нарушил ее голос, звучащий тихо, но на удивление твердо:
- Скажите, господа, а правда ли, что после смерти все мы становимся чайками? – мадам повернула голову к Шарлю. – Моя мать рассказывала мне легенды, что умирая, чистая душа перерождается, получая шанс летать над солеными волнами и встречать приближающиеся к берегу парусники.
Священник бросил на женщину осуждающий взгляд, но не стал лишать ее последней надежды, дарующей самообладание. Шарлем мог бы ответить ей, что все это россказни. Что после смерти ее закопают, оставив на съедение червям. Что уже через неделю город и не вспомнит, как выглядела француженка, казненная на Гревской площади. Что после смерти наступает забвение. А Бог достаточно посмеялся над ними, устроив ад на земле. Но чужие заблуждения не касаются Шарлема, и он промолчал.
Когда через полтора часа гроза окончилась, людской поток вновь хлынул на площадь, подгоняемый жаждой кровавого зрелища.
- Пора, мадам, - Шарлем первый вышел из укрытия и поднялся на эшафот. За ним следовала осужденная. Он помог ей, придерживая дрожащую руку, невольно отмечая, как хороша мадам в лучах выглянувшего из-за туч солнца.
- Мое имя Тике, - мадам прикоснулась губами к мозолистой руке Шарлема, выражая благодарность и покорность судьбе. – Поставьте свечу за мою душу. Прошу вас…
Шарлем едва заметно кивнул и повернулся к сыну:
«У тебя нет выбора. Пойдешь по моим стопам»
- Займи мое место.
Юноша колебался. Непривыкший к подобной работе, он нервничал и был близок к тому, чтобы отпрянуть.
- Господа, будьте добры, скажите, какую позу мне следует принять? – осужденная растеряно замерла на эшафоте. Шарлем понимал ее. Не раз он сталкивался с людьми, которые, оказавшись перед безликим металлом, терялись и забывали все наставления, что давали им ранее. Были и те, кто начинал сопротивляться. В таком случае их ждала виселица. Нет никакой возможности привести приговор в исполнение, если осужденный не будет готов сотрудничать с орудием закона.
- Встаньте на колени, мадам, голову держите прямо и освободите затылок, убрав волосы на лицо, - Шарлем говорил спокойно и не торопясь, не отрывая сурового взгляда от сына. У него нет выбора. Как не было выбора и у Шарлема.
И юноша сдался. Мужчина видел, как растерянность в глазах сына сменяется решимостью. Решимостью и обреченностью. Как и у него когда-то.
Ален неловко поднял тяжелый отцовский меч, замахиваясь для удара. Толпа восторженно замерла, стараясь не упустить вожделенный момент. Шарлем смотрел на все спокойно, подмечая ошибки сына. Мадам Тике прикрыла глаза, не в силах смотреть, как лезвие приближается. Скоро страхи покинут ее.
Меч был тяжел для непривычных рук, поза женщины только усложняла задачу. Ален не смог исполнить приговор с одного удара. Он отсек ей ухо и часть щеки, забрызгивая кровью горожан, слишком близко подошедших к эшафоту. По площади прокатился возмущенный ропот. Именно сейчас все они вспомнили о сострадании и милосердии. И Шарлем презирал их за это.
Мадам Тике упала на деревянные доски, сотрясаясь всем телом. От прежней хорошенькой женщины, мечтающей о чайках, не осталось и следа. Мадам представляла собой ужасное зрелище. Ее тонкие пальцы судорожно ощупывали кровавое месиво, выделяясь благородной белизной. Из горла выходили хрипы, порой переходящие в стоны и рыдания. Некогда золотистые волосы сбились в колтун, на одной стороне свисая кровавыми паклями. Подручный постарался как можно быстрее лишить мадам возможности двигаться. Он схватил ее за ноги, чтобы прижать к земле. Шарлем Сансон же обездвижил голову, взяв ее за волосы, и предоставил сыну возможность ударить вновь. Лишь с третьего удара тот смог отсечь ей голову.
Дождь вновь стал накрапывать, падая крупными каплями в алые лужи, смывая кровь и позор. Ален стоял, низко склонив голову, тяжело дыша и опустив руку с мечом. Он был опустошен и огорчен. Шарлем похлопал его по плечу, наблюдая, как тело скидывают на повозку, чтобы затем доставить в церковь. На земле, среди грязи и воды, лежало отрубленное ухо, к которому уже подкрадывалась облезлая шавка. Шарлем ужасно хотел выпить. Чтобы забыть алчущую толпу, изуродованное тело, мадам Тике, что ныне наверняка стала чайкой. Но его работа еще не окончена. Сансон должен похоронить женщину. Должен выполнить свою работу.
«У тебя нет выбора. Пойдешь по моим стопам»
Автор: Ольга Волкова