«Смерть грешника люта. В том ужасном состоянии, в каком погибнешь, и застынешь, дружок, в вечности таким и будешь. Там изменения нет, потому что нет воли, нет тела. Тело и есть наша воля к изменению…» Петр Мамонов из интервью.
Тело и есть наша воля к изменению… В трех словах собрать и форму, и энергию, и смысл. Вот он умел. И чем ближе у него было к концу жизни, тем больше ему открывалось за всю его жизнь. Как жертвоприношение. Жертвуешь ценным, чтобы получить вечное.
Я застал еще то время, когда на его концертах собравшиеся орали: «Петя! Отец родной!..» В этом тоже была какая-то многозначная правда. И то, что он отличался от главных героев того рок времени возрастом. И то, что волновало его уже тогда нечто другое, чем большинство рок тусовки. Он уже знал больше. Ему и к тому времени открылось больше. А с того времени уж тридцать лет прошло.
Я никогда не причислял себя к его поклонникам ни тридцать лет назад, ни к тем, кто восхищался его мудростью нынче. Но, он всегда присутствовал. Он всегда был. И всегда был нужен. Не как «возьмем, в хозяйстве пригодиться» и никогда не пригождается. А как что-то, чем пользуешься редко, но без этого в такие моменты, когда пользуешься, просто никак. Просто, вилы!
Я сейчас вспомню может быть не самую его уместную к данному моменту песню «Сволочи!» Но, как по мне, в ней мудрости ничуть не меньше, чем в его размышлениях о Боге, жизни и смерти. Мудрость знания природы человеческой, ее греховности. И при этом, «Тело и есть наша воля к изменению». Любая наша форма, наше слово, наше тела стремиться к смыслу, к сомыслию, к единению с Ним. И ничто нам в этом помешать не может, только мы сами.
Мне повезло, в конце 2017 года мне подарили билет на его спектакль «Как я читал святого Исаака Сирина». Я не был потрясен. Это не потрясение. Я просто назвал отчет об увиденном «Рок-сторителлинг служба». В увиденном действительно было что-то церковно-религиозное. И это опять было что-то такое, без чего именно сейчас – вилы… Этот большой, подробный отчет вошел в мою очередную гипер-книгу «Дом сторителлинга» (описания экскурсий по пространству, времени и отношениям, проведенных во сне).
Никто не знает, когда ему срок придет. Точнее так… Все знают свой срок. Никто признаваться не хочет. Ни себе, ни окружающим. Каждый надеется. Немножечко побаивается. Мне кажется, особенно последние годы, Петр Николаевич все про себя знал и готовился. Готовился и принимал. Как принимала моя бабушка, которая всю жизнь позиционировала себя атеисткой (сказалось детство первых пионеров), а года за три до смерти достала из шкафа из-за стопки белья иконку, которую ей ее мама подарила, поставила на свою тумбочку у кровати и молилась перед сном. Пока ни ушла. Тихо и покойно.
Вот так и ты, Петя, дедушка родной! Ушел… А мы помним…
