Имя Ханы Орловой редко упоминается в России, даже среди евреев. По сравнению с другими еврейскими творцами эта скульптор остаётся немного в тени. Тем не менее её биография могла бы стать сценарием для отличного байопика: Хана родилась в Российской империи (сейчас это Харьковская область), в 1905 году бежала от погромов в Палестину, оттуда в поисках себя и свободы уехала в Париж, где стала скульптором. Её Париж 1910–1930-х — это дружба с художниками Амедео Модильяни и Хаимом Сутиным и брак с поэтом Ари Юстманом.
«Цимес» публикует отрывок из документальной повести Ребекки Бенаму «Хана Орлова: возвращение», которая вышла в издательстве «Книжники» в прошлом месяце.
Ребекка Бенаму
«Хана Орлова: возвращение»
Перевод Нины Хотинской
«Париж, 5-й округ, улица Турнефор, октябрь 1916 года
Война полыхает вовсю, Европа погружена во тьму, и воздух пропитан острой жаждой жизни. В прекрасной истерзанной Франции, распахнувшей им свои объятия, Ари и Хана играют свадьбу в пансионе мадам Розенблюм на улице Турнефор — без родных, без церемоний, в окружении собратьев по изгнанию.
Хана вся в белом, ее синие глаза сияют. Жанна причесала ее и накрасила.
Она заплела ей волосы, уложила их в два темно-каштановых кольца за ушами и украсила голову невесты собственноручно сплетенным венком из засушенных цветов.
Для танцев здесь мало места. Дрожат струны под пальцами скрипача, смычок так и летает, и в такт развеселым звукам музыкант качает головой. Окна распахнуты настежь, и музыка заливает улицу Турнефор. Гости веселятся, стучат каблуками и хлопают в ладоши. Друзья Ханы и Ари хором поют песенки, слышанные в детстве; эти мелодии сопровождали семейные праздники, счастливые минуты. Сегодня вечером в прекраснейшем городе мира женятся двое детей хедера.
Мужчины танцуют по одну сторону, женщины по другую. Потом все перемешиваются, обнимают друг друга за плечи. Жениха поднимают на стуле — так высоко, что он едва не ударяется головой о потолок. Все ойкают и от души смеются. Их одежда пропиталась потом, пропахла селедкой и солеными огурцами. Участники этой веселой вечеринки сохранят в памяти и монологи скрипки, и вкус домашней водки мадам Розенблюм.
Но вот праздник подходит к концу, молодожены все не могут оторваться друг от друга, мадам Розенблюм собирает бокалы и пустые бутылки, и тут
Модильяни берет Хану за руку и отводит в сторону. Он явно взволнован и подыскивает слова.
Говорит, что счастлив вручить ей свой подарок. Достает из кармана куртки сложенный вдвое лист и протягивает ей.
— Это тебе. Такой я тебя вижу.
Хану тоже охватывает волнение. Она разворачивает бумагу: это ее портрет тушью. Лицо, широкое и круглое, во весь лист, а справа, под углом девяносто градусов, еще два мужских лица. Один из мужчин, бородатый старик, — это, должно быть, отец Ханы Рафаэль. Второй, помоложе, — Ари. Модильяни начал этот эскиз, когда они были в «Ротонде», и доработал дома.
— Там есть название, — добавляет он. — И это не просто название.
И показывает ей надпись на иврите: חנה בת רפאל — «Хана, дочь Рафаэля».
— Да, ты не просто Хана, не просто наш друг и жена Ари, — ты прежде всего дочь, Хана бат Рафаэль, не забывай об этом, — продолжает Моди. — Сначала я хотел написать твои синие глаза, и в них была бы видна лазурь твоей души, твоего чистого сердца. Но потом предпочел перо и строгость туши, они тебе идут. Дорогой мой орел, ты летала над небом России и Палестины, и ветер занес тебя к нам на Монпарнас. Дарю тебе этот рисунок в знак дружбы. И никогда, никогда не забывай в вихре жизни о своих родных, о том, откуда ты».
Ещё о книгах на «Цимесе»: