Для того чтобы адекватно ответить на вопрос, кто же именно был режиссёром пушкинской смерти, следует привлечь такой метод познания, как семиуровневая пирамида установок (более подробно о нём – на моём сайте www.puzyrev-a-v.ru).
Кто более всех выиграл от пушкинской смерти – если воспользоваться методом семиуровневой пирамиды установок? Именно он и окажется режиссёром смерти гения.
Выберем путь не снизу вверх, а сверху вниз: от интегративного – через принципиальный, социальный, этнический, межличностный, личностный уровни установок – к физическому плану их выражения.
Кто более всех выиграл на высшем, космическом, интегративном уровне установок?
Здесь двух мнений быть не может – сам Пушкин. После его гибели всем стало ясно, что «Пушкин – солнце русской поэзии», что «Пушкин – наше всё».
И Пушкин это – своё посмертное бессмертие – осознавал безусловно:
Нет, весь я не умру – душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит –
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Кто более всех выиграл на принципиальном уровне установок? – Конечно, Пушкин!
Своей смертью он показал современникам, что слово «честь» для него не пустой звук – это вам не правнук убийцы, который искренне считает, что было бы лучше, если бы Наталья Николаевна тайком отдалась Дантесу, избегая всякой огласки.
Он показал наглядно, что является воплощением своих жизненных принципов.
Наталья Николаевна Гончарова-Пушкина – в этом, принципиальном плане – не уступала своему мужу. Выслушав однажды на балу в Дворянском собрании домогательства Геккерна, желавшего устроить романчик для своего «сына» Дантеса, с которым находился в педерастических отношениях, она ему ответила:
«Допустим, что мой муж виноват передо мною. Допустим даже, что мое увлечение вашим сыном так сильно, что, отуманенная им, я могла бы изменить священному долгу, но вы упустили из виду одно: я мать! У меня четверо маленьких детей. Покинув их в угоду преступной страсти, я стала бы в собственных глазах самая презренная из женщин. Между нами все сказано, и я требую, чтобы вы меня оставили в покое» (А.П.Арапова, 2014).
Как свидетельствует её дочь, Жак-Тьерри-Бернгард-Анна барон фан-Геккерн был единственный человек, к которому Наталья Николаевна питала презрение и вражду до последних дней своей жизни. Формула «Пушкины Дантесов не принимают» во многом родилась из жизненных принципов Натальи Николаевны.
На социальном уровне установок наиболее выигравшим тоже стал сам поэт.
Во-первых, он – своей дуэлью – отстаивал интересы первичной ячейки общества. И отстоял успешно. После дуэли Дантес и Геккерн были высланы из России. И это отношение поэта: «Пушкины Дантесов не принимают», – сохранилось и после его смерти, спустя не одно столетие.
Во-вторых, он – своей дуэлью – решил нависавшие тяжёлой тучей финансовые проблемы семьи: царь повелел закрыть все долги Пушкина (а их было ни много ни мало намного более отнюдь не сегодняшних ста тысяч рублей – корова тогда стоила 6-12 руб. серебром). Семья Пушкина получила беспрецедентные по тем временам финансовые преференции.
В-третьих, своей дуэлью он – косвенным образом – выступил в защиту честного имени императора, поскольку «Диплом рогоносцев» намекал на безнравственность Николая I. С этим отчасти связана посмертная финансовая поддержка пушкинской семьи. Иными словами, Пушкин показал себя государственником, и государство – в лице императора – не могло не отреагировать соответствующим образом.
На уровне этнических установок в наибольшей степени выиграл тоже Пушкин. Его смерть подняла волну государственного патриотизма. Об этом, в частности, писал А.И.Тургенев своему брату Николаю 31 января 1837 года: «Публика ожесточена против Геккерна, и опасаются, что выбьют у него окна» (см.: А.С.Пушкин в воспоминаниях современников, с. 400).
По свидетельству одного из современников, «стену в квартире Пушкина выломали для посетителей» (см.: А.С.Пушкин в воспоминаниях современников, с. 317).
Цитирую Ю.М.Лотмана:
«У гроба Пушкина побывало неслыханное число людей. Жуковский осторожно назвал перепуганному Бенкендорфу цифру 10 000 человек, но другие источники называют 20 000 (С. Н. Карамзина) или 50 000 (прусский посол Либерман)» (Ю.М.Лотман, 1983, с. 249).
Именно этот момент – повышение этнического сознания – зафиксировал В.А.Жуковский в своём письме к А.Х.Бенкендорфу от 25 февраля – 8 марта 1837 г.:
«Если бы Пушкин умер после долговременной болезни или после быстрого удара, о нем бы пожалели, общее чувство национальной потери выразилось бы в разговорах, каких-нибудь статьях, стихами или прозою; в обществе поговорили бы о нем и скоро бы замолчали, придав его памяти современников, умевших ценить его высокое дарование, и потомству, которое, конечно, сохранит к нему чистое уважение. Но Пушкин умирает, убитый на дуэли, и убийца его француз, принятый в пашу службу с отличием; этот француз преследовал жену Пушкина и за тот стыд, который нанес его чести, еще убнл его на дуэли. Вот обстоятельства, поразившие вдруг все общество и сделавшиеся известными во всех классах народа, от Гостиного двора до петербургских салонов. <…> Весьма естественно, что, после того как распространилась в городе весть о погибели Пушкина, поднялось много разных толков; весьма естественно, что во многих энтузиазм к нему как к любимому русскому поэту оживился безвременно трагическою смертию (в этом чувстве нет ничего враждебного; оно, напротив, благородное и делает честь нации, ибо изъявляет, что она дорожит своею славою); весьма естественно, что этот энтузиазм, смотря по разным характерам, выражался различно, в одних с благоразумием умеренности, в других с излишнею пылкостию; в других, и, вероятно, во многих, было соединено с негодованием против убийцы Пушкина, может быть, и с выражением мщения. Все это в порядке вещей, и тут еще нет ничего возмутительного (А.С.Пушкин в воспоминаниях современников, с. 364, 365).
В плане установок межличностного уровня Пушкин только выиграл. Умирая, Пушкин завещал Наталье Николаевне носить траур по нему два года. А уж потом она была вольна распоряжаться своею женской судьбой. Вдова поэта носила траур 7 лет... А в письме сестре Александре Николаевне – много-много лет спустя – она по-прежнему называла Геккерна «виновником ее несчастья», «своим злейшим врагом».
Если обратиться к личностному уровню установок, то придётся признать, что смерть Пушкина стала величайшим творческим актом гениального поэта. Опять сошлюсь на Ю.М.Лотмана:
«Даже друзья, хорошо знавшие Пушкина с детства и еще вчера видевшие, в первую очередь, его человеческие слабости, поучавшие, бранившие, "отвращавшие лицо", вдруг почувствовали, что Пушкин в какое-то мгновение, преображённый смертью, превратился в бронзовый памятник славы России» (Ю.М.Лотман, 1983, с. 249).
И потому физические страдания (физический уровень установок) Пушкин переносил стоически. Что есть физическая смерть, если тебя ожидает бессмертие?
На вопрос: кто же именно стал режиссёром смерти А.С.Пушкина? – мы должны ответить однозначно: им стал сам поэт.
И возникает другой вопрос: почему он решил стать режиссёром такого рода? Но это уже вопрос, требующий специального обсуждения.