Следовать по пути правды способен лишь невменяемый фанатик, готовый пожертвовать всем непонятно ради чего. Это только дети уверены, что правда – какой-то монолит, куб из нерушимого кирпича. На самом деле она текуча и неуловима, будто ртуть, она меняется каждую минуту, нет ей покоя. Ради правды придется отказаться от родителей и детей, от авторитетов и самого президента, от всех друзей до единого, включая бедного Сократа, который не заслужил такого предательства.
Что такое правда? А я и не знаю. Есть мнение, что правда – это, во что веришь. Веришь в коммунизм – и сразу кажется, будто комиссары в кожанках говорят правду. Веришь в свободный рынок и заслушиваешься Соросом. А если я ни во что не верю? Если я нигилистка? Получается, все кругом лгут: никто не говорит мне правду.
Принципы, идеология, манифесты – это все ложь. Упорное нежелание замечать, что мир не такой, как вчера. Упрямый отказ от правды. С каждым днем этот разрыв только нарастает. Давай, рвани за правдой, скажи им всем, чего они стоят со своими выдуманными концептами реальности. Правда в том, что кораблю нужны достаточно большие паруса, чтобы плыть. Некоторые даже умеют лавировать галсами против ветра. Одни мы так и не вылавировали.
Правда – это ветер. Сегодня дует с севера, завтра – зюйд-ост, послезавтра – штиль. Поэтому мы сделали ставку на угольные пароходы. Кидаешь в топку немного лжи – и плывешь себе дальше. Герои становятся негодяями, школьных красавиц разносит жиром, мечтатели, устав, возвращаются в стойло – мы справимся с этим, переживем.
Я не хочу и не буду жить по правде. Это невыносимый и бессмысленный путь, полный боли полученной и боли розданной. Я не настолько жестока или, по крайней мере, не настолько последовательна в жестокости.
Мы все – лжецы и лицемеры. Такое признание могло бы стать первым шагом к правде. Правда в том, что правда нам не нужна. Нам не нужен наш настоящий диагноз, не нужно горькое осознание супружеских измен. Мы даже не прощаем, мы просто соглашаемся верить в ложь, что этого никогда не повторится, что все будет хорошо.
В ликерах есть что-то омерзительное, сладострастно липкое и сладкое. Вязко-медовое. Для меня алкоголь в первую очередь синоним чистоты. Огненная правда. Регулярная внутренняя дезинфекция, смывающая со стенок пищевода микробы, грязь и смертные грехи. Таковы большинство сорокоградусных напитков. Они основаны на горечи и жжении. А ликер сладок, несерьезен, слаб и лжив.
Но мой организм сказал, что устал от правды. И в винном магазине я взяла ликер, хотя лучше было бы ничего не брать или остановиться на полуправде вермута. И вот, я пачкаю руки всякий раз, когда отворачиваю крышку, чтобы опрокинуть бутыль и сделать глоток из горла.
Я начала пить в десятом классе. Меня занесло на вечеринку, на которой было полно незнакомых людей. Когда остальные устали и расползлись уединяться по комнатам, она, словно давно ожидавшая момента, когда мы останемся одни, подошла ко мне с кипящей чашей. Ведьма.
Она видела будущее и предсказала мне кое-что. По ее словам, когда мне исполнится двадцать два года, я получу диплом, выйду на порог института – и сразу же пропорю ногу об огромный ржавый гвоздь, от которого погружусь в вечную и неразгибаемую спячку до скончания веков. Я буду качаться на ветру в хрустальном гробу. Иногда меня будут насиловать проезжие принцы. А мою свисающую из гроба руку изгрызут волки. Но – был один способ избежать всего этого.
- Пей, - сказала она, протягивая мне кипящее зелье.
Я доверилась ей. Это варево полоснуло меня по горлу бритвой изнутри. На секунду я ощутила себя Белоснежкой, откусившей кусок отравленного яблока, но скоро мне стало легче. Ведьма сказала, что в этот миг моя путеводная звезда сбилась с курса и полетела пугать небосвод по какой-то своей дикой траектории. Я подошла к раскрытому окну: звезды на небе в панике кружились и бежали.
Перед тем, как покинуть меня, ведьма рассказала еще кое-что. Если я буду злоупотреблять зельем, то меня ждет неминуемая расплата в будущем. Да, мою плоть не пронзят ни клинок, ни стрела, самые злые люди не смогут причинить мне никакого вреда, но потом это все в один миг рухнет, похоронив меня под обломками.
Сколько лет прошло, а я все пью. И не боюсь ее глупого предостережения. Потому что будущее никогда не наступит, а прошлого никогда не было. Меня не существует. Есть набор привычек, телефонных номеров, повседневных обязанностей, планов и манифестов, созданных в попытке себя же обозначить, придать форму.
А я – просто искорка, соскочившая с шерстяного свитера в темноту.