Достаточно у них было полномочий, чтобы исполнить волю Императора. Мормо не был гражданином этой несчастной планеты, он даже не был достаточно хорошо известен. Его имя было по-прежнему покрыто мраком, но Император знал, кто он такой.
Власть ЗВ-3К не распространялась на империи людей и не касалась семантики их речи, но все же он свободно и без ограничений общался с людьми и знал их язык, что делало его идеальным верховным правителем для этой планеты.
Однако в глубине души Мормо и сам был согласен с этим.
- Каковы ваши намерения? - спросил он от имени ЗВ и улыбнулся, но невесело.
Поцеловав руку Императора на прощанье, Мормо вышел.
Прошла неделя.
Все это время его никто не беспокоил, кроме лейтенанта Форбс и, может быть, мисс Бидж. Мормон ощущал, что внимание людей переключилось на него, а не на капитана Форбс, и это его слегка беспокоило.
Шеф полиции и капитан Бидг установили между собой перемирие и, судя по всему, все еще обсуждали возможность возрождения ЗВ. Они не демонстрировали никакой враждебности, но и дружеских отношений не поддерживали.
Сэлли упорно продолжала посещать занятия по метаморфозам, хотя совершенно очевидно, что она была совершенно не в силах воспринять те изменения, что начались в ее организме. Она продолжала работать в справочной службе, сидела в пилотской кабине и робко присутствовала на совещаниях по вопросам развития ЗВ, но уже никто не верил в то, что ей когда-нибудь удастся обрести индивидуальность и стать таким же компаньоном, как сержанты Ларкин и Рэнделл. Капитан Бидгли, хоть и не выказывал такого оптимизма, продолжал считать, что с ее отставкой ничего страшного не случится, а Сэлли неустанно страдала от того, что состояние ее здоровья постоянно ухудшается. Она все еще продолжала подрабатывать, хотя обычно не покидала здания Энормис без особой нужды.
А шериф Мормо все это время пребывал в состоянии полнейшего равнодушия. Он отказался от интервью с репортерами, не снизошел до какого-либо общения с местными жителями, а пространные речи в своей речи на митинге больше напоминали дежурные фразы. Он остался таким же подчеркнуто приветливым, каким и был.
Но потихонечку все это начало меняться. Мормона перестали подозревать в честолюбии, и он даж