Был ли Достоевский и его жена Анна самыми читающими молодоженами своего времени? Дневник Анны Достоевской дает ответ на этот вопрос. От чтения книг их не могли отвлечь ни безденежье, ни беременность, ни игорное безумие Федора Михайловича, ни преследование кредиторов, ни "трения" с родственниками, ни даже ссоры между собой. Анне Григорьевне порой приходилось читать для того, чтобы забыть о прохудившемся платье, немодной шляпке и отсутствии денег на завтрашний день. Да вот беда -то драматические, то разоблачительные гуманистические шедевры (да еще при таких обстоятельствах как у них) не всегда улучшали настроение беременной женщины, даже такой читающей как Анна Григорьевна.
Сбежав за границу от преследования кредиторов и надеясь наладить свои отношения вдали от близкого окружения Федора Михайловича, с которым у Анны Григорьевны решительно не заладились отношения, Достоевский и его молодая жена остановились на два месяца в Дрездене, где им предстояло провести свои по существу первые "медовые месяцы". "Молодые" (из которых совсем молода была только Анна Григорьевна, а Федор Михайлович уже отпраздновал свое 45-летие) вели в Дрездене довольно тихую и размеренную жизнь с прогулками по городскому саду, где по вечерам играл оркестр, обедами в кофейнях, почти ежедневными посещениями Дрезденской галереи. Как повествует стенографический дневник Анны Григорьевны (расшифрованный с большим трудом и много лет спустя после ее смерти) их спокойную жизнь нарушали только частые размолвки между собой, причем зачастую по самым пустяковым поводом. Намного большей бедой была "запойная" зависимость Достоевского от рулетки, проявившая себя уже в первый месяц их жизни в Дрездене, когда он на неделю оставил жену, чтобы приехать сильно проигравшимся, очень расстроенным и с большим опозданием. Дневник Анны Достоевской говорит еще об одной интригующей воображение особенности этой "новоиспеченной" семейной пары - они читали не просто много, а очень много - часто часами напролет, иногда обмениваясь всего парой слов; раз в несколько дней обязательно посещая библиотеку, чтобы заменить книги.
За свои первые два месяца в Дрездене они успели прочитать столько книг, что для них, вероятно, пришлось бы отвести целую книжную полку. Много сборников запрещенных в России "Полярной звезды", "Колокола" и "Голоса России" (все издававшиеся Герценым и Огаревым, с которыми у Достоевского были очень сложные отношения едва ли всю жизнь), высокоценимый Достоевским фолиант "Отверженных" Гюго, несколько нравоучительных и сентиментальных книг Диккенса, Мольера и философа Фейербаха, разоблачительные "Записки Екатерины Второй" и многие другие книги.
Получив долгожданный аванс от Каткова за ещё неначатый даже роман «Идиот», Достоевский собирается переезжать в Женеву, поскольку Дрезден им уже наскучил и хочется посмотреть другие европейские города. Но перед отъездом принято роковое решение - заехать на пару недель в Баден с тем, чтобы играть на рулетке уже не несколько дней, а хотя бы пару недель или дольше - так якобы стопроцентно можно выиграть. 20 июня, сдав увесистую стопку книг в библиотеку, они выезжают из Лейпцига в Баден, где начинаются семь недель игорного безумия, того рода, о котором люди много лет спустя вспоминают с дрожью и с чем-то вроде ужаса.
В жизни одной из самых читающих пар своего времени наступает временный перерыв в приобщении к литературе. В первый же день на рулетке Фёдор Михайлович проигрывает едва ли не треть всех привезённых денег. Из отеля они переезжают в скверные комнаты где-то над кузницей, где их будят и тревожат то удары молота о наковальню, то крики несносных детей хозяйки. Глава семьи ходит на рулетку как на работу по несколько часов в день, и то проигрывает почти все, что у них есть (исключая самый неприкосновенный запас на выезд из Бадена) , то отыгрывает почти все. Иногда он бывает в большом выигрыше , принося полный кошелёк золотых или серебряных монет, дорогие фрукты, вино, сыр, букеты для жены. Да вот беда - никогда не может вовремя остановиться и все-таки уехать из проклятого Бадена, и на следующий день все таки почти все проигрывает - или сразу или постепенно. В два предпоследних их «человеческих дня» в Бадене 2 и 3 июля, когда Фёдор Михайлович (в первый и последний раз) выиграл очень значительную сумму, которая едва ли не в три раза превышала ту, с которой он приехал в «рулеточный город», чета Достоевских вновь вспоминает о литературе, на которую 10 дней (о удивительный случай, которому трудно поверить!) у неё не хватало сил.
Но если быть скурпулезным, то почти не хватало, а не совсем не хватало - Фёдор Михайлович все-таки взял в читальне том российской истории Соловьева и почитывал его по вечерам. И даже Анна Григорьевна, отчаянно переживающая проигрыши мужа и приступы токсикоза, берется от тоски и нечего делать иногда за российскую историю ("Среда, 28 июня... Сегодня мы встали в десять часов. Федя отправился к Тургеневу, у которого просидел часа с полтора. От него Федя пошел на рулетку, взяв с собою пять золотых; у меня осталось дома 10. В это время я сходила на почту, но писем не получила; хотела еще куда-нибудь идти гулять, но было ужасно жарко, как-то душно... Пришла домой и стала читать "Историю" Соловьева"). Но чтение не может отвлечь ее от переживаний по поводу потрепанного платья, унылого внешнего вида, частой тошноты ("... где пустое гулянье, тут разряженные барыни, - просто мне надоедают. У меня ведь тоже есть самолюбие, - не хочется быть одетой хуже какой-нибудь барыни, которая и вся-то, может быть, меня не стоит, а тут приезжает разряженная, а я ходи в старом черном платье, в котором мне ужасно как жарко и которое, вдобавок, нехорошо...")...
Так вот, 2 июня, когда Достоевскому, благодаря тому, что жена стояла рядом, удается не только много выиграть, но и уйти с выигрышем, не спустив его за ближайший час-полтора, они, довольные, возвращаясь из казино с полным кошельком денег (всего два дня им остается чувствовать себя в Бадене, выражаясь современным языком, "белыми людьми") все-таки вспоминают о книгах и заходят в книжную лавку. "Когда мы проходили мимо книжного магазина, предложила Феде зайти туда. Мы зашли и у приказчика (у которого клоп ползал по светлому жилету) просили показать книг. Мы выбрали два тома романа Gustave Flaubert "Madame Bovary", роман, про который Тургенев отнесся, как про самое лучшее произведение во всем литературном мире за последние 10 лет. Потом спросили Charras <французский военный историк Шаррас> , но нам сначала подали историю 1813 года, а не 1815. Мы чуть-чуть ее не купили, - вот бы было хорошо; потом отыскался и 1815 год..." - стенографирует свои жизненные перипетии Анна Григорьевна. Но, положа руку на сердце, можно сказать, - ах, не такой уж хороший совет дал им Тургенев! Ни прекрасно прорисованный сюжет, ни незамутненный слог, ни реалистичность героев не могли всерьез изменить горького впечатления от постыдного и печального финала романа, тягостных деталей истории роста долгов Эммы Бовари перед кредиторами и полного банкротства в конце. Сколько ни читала "с чрезвычайным интересом" Анна Григорьева шедевр Флобера, успокоить в ее бедах он ее никак не мог. Даром, что порекомендовал его популярнейший российский романист.
Впрочем, и другой известный российский писатель, тоже, как на грех, встретившийся им в июле 1867 года в Бадене, - Иван Александрович Гончаров (автор "Обломова" и "Обыкновенной истории") тоже мало чем ее порадовал во время редких встреч и разговоров - он рассказывал, что остановился в дорогой гостинице и на обед ему подают по 8 перемен блюд (большой контраст с их очень стесненными условиями), да еще и пытался скрыть свое пристрастие к рулетке (значит, еще в состоянии был что-то скрывать, а Федор Михайлович уже не в состоянии). Вообще, мир "большой литературы" в этот страшный месяц показывал себя Анне Григорьевне с "большой изнанки".
4 июля, которое разбуженная орущими хозяйкиными детьми, Анна Григорьевна начала с чтения "Бовари" , Достоевский проиграл 100 золотых монет из 166, выигранных им накануне (огромная сумма по их меркам была у них на руках!). К вечеру 5 июля , тоже проведенному за чтением "Бовари", на руках у несчастной Анны Григорьевны осталось только 20 золотых, итого за 2 дня проиграны 142 из 166 золотых (на эти деньги они могли прожить несколько месяцев). А 6 июля к середине дня у них остался всего-навсего 1 золотой на все расходы. Начинается время похода по ростовщикам с тем, чтобы закладывать вещи. Анна Григорьевна достаёт серьги и брошь , подарок мужа на свадьбу , долго смотрит на них, потом отдаёт. Когда за Достоевским закрывается дверь - она рыдает так, что больно в груди. Так оно и пойдет еще несколько недель, иногда он все-таки выигрывает что-то, но все больше они живут на деньги за заложенные украшения Анны Григорьевны, их обручальные кольца и два ее единственных нарядных платья. И если повезет - то хозяйке за обеды и комнаты уплачено хоть на неделю вперед, а не повезет - так и живут и кормятся в долг. Правда, когда Достоевский выигрывает, он приносит жене красивые букеты. Живут они в ожидании денег от Каткова (очередной порции аванса за ненаписанный роман) и родственников Анны Григорьевны, которые вроде бы еще должны были что-то выслать из денег за заложенное приданое Анны Григорьевны, на которые, собственно, и предполагалась заграничная поездка. Впрочем, сами родственники (и мать, и старшая сестра), похоже, думают как-то по другому и высылать деньги не торопятся.
В разгар этих скорее трагических, чем драматических событий (учитывая беременность молодой жены Достоевского) и Федор Михайлович, и Анна Григорьевна показывают, что сделаны немного из "другого теста", чем многие люди. Когда денег нет, все потеряно и даже на рулетку идти не с чем, они начинают почти ежедневно ходить в местную читальню у вокзала. Читают там по несколько часов "Московские ведомости", "Северную пчелу" и иностранные газеты. Анна Григорьевна, вероятно, заканчивает "Госпожу Бовари" и берет в библиотеке очередной томик довольно вульгарного и фривольно-авантюрного Поля де Коко, из-за которого у нее даже выходит небольшая ссора с будущим великим писателем. "..Во весь вечер, у нас только и дело что происходили какие-то непонятные ссоры, которые сейчас и оканчивались. Так, Федя мне сказал что-то про роман, который я читала (Поль де Кока), сказал, чтоб я бросила читать эту дрянь; я ему резко отвечала, что у меня нет ничего читать, и что я должна что-нибудь да делать. Когда я легла, я позвала проститься Федю, он пришел, и мы помирились. Я ему сказала, что я теперь очень похожа на нашу Федосью, которая в трезвом состоянии очень смирная женщина, но когда напьется, то ей море по колено, начинает буянить и бог знает что такое говорить и делать..." - стенографическими знаками записывает Анна Григорьева в своем дневничке 13 июля.
К середине июля Анна Григорьева, отчасти от безысходности, отчасти от стремления не повредить будущей Соне или Мише (будущего малыша решено назвать именно так), как-то приходит в себя, свыкается с обстоятельствами. Она начинает подолгу гулять по живописным окрестностям, где есть несколько старых еще рыцарских замков, начинает оттачивать навыки стенографии и даже стенографирует одну из французских книг (не все ту же ли "Бовари"?), перелистывает томик "неистового" гуманиста Белинского, которого штудирует по вечерам Достоевский, спешно дописывая заказную статью о своем с ним знакомстве. Через пару дней после чтения Белинского Анна Григорьевна достаёт из чемодана и начинает перечитывать том "Преступления и наказания". Какой бы ни был муж - запойный игрок, а все-таки известный и талантливый писатель. Вечером она вспоминает и рассказывает мужу, как читала "Преступление и наказание" в первый раз и под каким была впечатлением. Так они и сидят каждый со своей книгой - Федор Михайлович читает первую часть "Преступления и она наказания", она - вторую.
Выигрыш - проигрыш, вещи то в закладе, то выкуплены, письма с деньгами приходят с большой задержкой, хозяйка начинает грубить из-за неплатежей, у Федор Михайловича становятся чаще припадки... В конце июля Анна Григорьевна, вероятно понимая, что линии судьбы у них свились в какой-то страшный узел берет в читальне книгу "Тайны руки" известного в то время хироманта Дебароля ("Читала я весь день сегодня "Desbarolles", а потом писала стенографию" - стенографирует она 27 июля). Неизвестно, что смогла она прочесть на ладони у себя и мужа. А гадалок, которые гадали бы людям не по линиям на ладони, а по тому, какие книги как будто случайно попадают им в руки в критические моменты их в жизни, в их окружении не было (да и бывают ли они вообще такие гадалки?).
В первых числах августа деньги, о которых они так настоятельно и жалостно просили редактора Каткова и родню Анны Григорьевны, все-таки приходят. Часть вещей выкуплена из залога, но еще на свадьбу подаренные серьги и брошь Анны Григорьевны так и канут в лету, невыкупленные. Она о них часто будет вспоминать почти всю жизнь. Билеты в Женеву куплены, наконец. Куплены и несколько французских книг, Федор Михайлович, ободрившись присланными деньгами, опять вспоминает о просвещениию Анна Григорьевна радуется тому, что купили хоть что-то (“пока деньги есть, непременно нужно что-нибудь купить, иначе деньги непременно выйдут, а для себя ничего не сделаем… Федя выбрал Charles Bernard , которого я не только не читала, но о котором даже и не слыхала ни слова, такая я непросвещенная госпожа. Мы выбрали: "La peau du lion", "Les ailes d'Icare" и "Campagnard Gentilhomme'). Она даже начинает не только читать, но и переводить французские книги (“ведь не боги же горшки отливают”). Однако (возможно, к удивлению всех, кроме женщин) не перестает сокрушаться об отсутствии очень многого из того, что так скрашивает жизнь молодой женщины . "Мне нужно что-нибудь купить, я хожу в рваном платье, в черном, гадко одетая, но я ему ничего не говорю, что мне, может быть, очень хотелось бы одеваться порядочно. Я думаю, авось он сам догадается, авось сам скажет, что вот надо и тебе купить платьев летних, они же здесь ведь так недорого стоят..." - довольно горько пишет она.
Когда с большим трудом и отдав почти непосильную дань "демону рулетки" (Федор Михайлович опять значительно проигрался в последний день перед отъездом), они покидают, наконец, Баден и переезжают в Женеву, там их ожидает, хоть и трудная, но уже более спокойная, человеческая и упорядоченная жизнь, хотя и лишенная даже тех скромных развлечений (театры и концерты), которые были в Дрездене. Федор Михайлович все-таки заставляет себя всерьез взяться за "Идиота" (роман о положительно прекрасном, но нежизнеспособном человеке в жестоком мире). А Анне Григоревне перед тем, как начать стенографировать все, что он записал, еще предстоит сильно расширить свой читательский кругозор. И начинают они с Бальзака. За его объемистой трилогией "Бедные родственники" они приходят в библиотеку едва ли не в первый день после приезда в Женева. Вот только жаль, что название книги опять страннейшим образом "корреспондирует" с их семейными обстоятельствами - отношения Анны Григорьевны к родственникам Федор Михайловича становится уже совсем неважным. Да и он все чаще критично отзывается о жениной родне.
Перечитав в конце августа (после чудовищных 7 недель на рулетке) и "Бедных родственников" и "Отца Горио" Бальзака, очень талантливых, и даже, возможно, шедевральных, но живописующих слишком мрачную сторону семейных отношений угасающих дворянских и новоиспеченных капиталистических родов, и очередной нравоучительный роман Диккенса "Крошка Доррис" чета Достоевских все-таки переходит к более ободряющим произведениям. И хоть Анна Григорьевна и писала в дневнике, что "Отец Горио" (разбогатевший бакалейщик, от которого почти отказались получив приданое обе безумно любимые дочки - и ставшая графиней Анастази и вышедшая за банкира Дельфина) - "очень хорошая вещь", а "Крошка Доррит" Диккенса (с сарказмом изображающая упадок нравов в Англии) - "самый превосходный роман", читать произведения Александра Дюма ей было, наверно, повеселее. Современный читатель так и вовсе был сказал, что с них и нужно было начинать три месяца назад, сразу после новости о беременности, да еще и взять авантюрные романы вроде "Трех мушкетеров", а не только "Путевые заметки" (после которых, как замечала в дневнике Анна Григорьевна, Достоевский "...ужасно как хохотал, т. е., я, кажется, еще ни разу не видела, чтобы он мог так сильно хохотать", 14 сентября 1867).
Впрочем, от Дюма они быстро перешли к "Последним из могикан" Фенимора Купера , а потом к романам Жорж Санд, единственно ценимой Достоевским романистке женщине.
Еще на тему любимых книг Достоевского и того, какие книги они с женой читали в первый (медовый) месяц за границей см. в моих статье.
При подготовке статьи использованы материалы из книги "Воспоминания" Анны Григорьевны Достоевской, а также из ее расшифрованного в середине пятидесятых годов 20-го века стенографического дневника (Достоевская А.Г. Дневник 1867 года / Изд. подг. С.В. Житомирская)