Я из тех женщин, которые влюбляясь, стремительно глупеют. Эта напасть происходила со мной и в семнадцать, и в тридцать, и в сорок лет. Потом - то ли поумнела и перестала тонуть в томлении чудном, то ли с головой всё осталось без изменений, но пропало время на лирику. Начала работать на дядю капиталиста с таким ненормированным рабочим днём, что иногда забывала, как меня зовут. Совсем не до амуров было.
Мои ОБЖ (объекты для обожания) чем-то были похожи между собой. Внешне напоминали покойного папу. Характер, привычки, начитанность, чувство юмора, лёгкое занудство словно копировали друг у друга. Хотя никогда не были знакомы.
Вот так моё сердечко выбирало: «Она его за муки полюбила, а он её за состраданье к ним». Почти как у Шекспира в «Отелло». Только без смертоубийства.
Глупость моя выражалась в бесконечном восхищении и перманентной лояльности. Например, сказал в кафе, что потерял кошелёк – «верю». Оплачиваю счет сама. Хлопает по карманам в следующий раз … Ерунда, мы же товарищи! Хотя, всё понимая, вздыхаю про себя: «Жадный попался…».
Моё умопомешательство всегда вырастало из интересной дружбы. Хоть глазик коси, но было бы о чём поговорить. Беседы и прогулки по Питеру с одним из ОБЖ длились долгими часами. Он представился мне режиссёром и поэтом. Читал на ходу свои стихи, декламировал их в полумраке кафе, много философствовал и казался мне необычайно интересным человеком.
Однажды он решил осчастливить меня и доверить свою сердечную муку: «Я бесконечно одинок. В Питере есть место, где свою неприкаянность я чувствую всеми фибрами истосковавшейся души. Ты так добра ко мне… Я покажу тебе это место! Завтра! Ни о чём не спрашивай! Ты очень удивишься…»
Наступило завтра. Мы встретились у станции метро «Невский проспект» и торжественно прошествовали на Думскую улицу в крохотную стеклянную кафешку между Думской башней и Гостиным двором.
Взяли по кружке пива, орешки, сели лицом к Михайловской улице, к манящей яркими огнями гостинице «Европейская». Сквозь окна стекляшки проникала бодрая громкая музыка уличных музыкантов. Город начинал жить вечерней жизнью.
- Ну, чувствуешь? – со слезой в голосе прошептал мой визави.
- Что? – также тихо спросила я.
Пиво горчило. Музыка шарахала по голове. Я пыталась угадать, кто сегодня платит за пиво. То есть ничего особенного не происходило.
- Люди идут мимо, потоком, ты никому не нужен. Именно здесь я всегда ощущаю себя одиноким и несчастным...
- И сейчас?
- Особенно сейчас!
Повисла неловкая пауза. Я никак не могла понять, как можно чувствовать себя одним во всей Вселенной, если рядом так много людей. Многие тебе улыбаются, готовы поддержать любой разговор. Да и я сейчас с ним - таращу глаза на людской поток. Или я не такой уж близкий человек? В глазах защипало. Обиду почувствовала. Одиночество – нет.
Мне так и не удалось убедить взрослого человека, что рядом с близкими, родными и друзьями глупо рассуждать о своей потерянности. Решила сказать об этом на понятном ему языке – стихами.
Кафе моего одиночества
Чуть отпив кровавого «Кампари»,
Начинал знакомиться со слов:
«Жил на свете одинокий парень,
Не любил красавиц и ослов.
Не любил заигранных пластинок,
Пошлых шуток и дрянной еды.
По земле бродил он, словно инок,
Воспевал погибшие сады...»
Отхлебнув «Столичной» из стакана,
Предлагала собственный сюжет:
«Ты объездил сказочные страны.
Расскажи о тех, в ком грусти нет,
Расскажи о глупых, но счастливых,
Строящих упорно шалаши.
О цветущих под окошком сливах
Напиши мне песню. Напиши!»...
Пить одной – вершина неприличия,
На лице поблек веселый грим:
«Официант, прошу, еще «Столичной».
И присядьте тут. Поговорим?»
2001 г.
Стихи автора опубликованы тут.