«На этом месте мог бы возникнуть его собственный смех, вторящий смеху друзей и раскрывающий в комичности актуальной ситуации - существующую по ту сторону комедию всякого желания идентифицироваться с фаллосом».
Даниэль Руа
Зевсов перун
В обывательском восприятии «фаллос» и «пенис» - синонимичны. Слово «фаллос» в разговорной речи используется всего лишь как более эстетическая, «высокая» форма слова «пенис», у которого очень уж анатомическая смысловая подкладка.
На самом же деле Фаллос и пенис соотносятся, как Зевсов перун и шариковая авторучка.
Фаллос – это символ. И символизирует он то, чего нет. То, что не явлено, сокрыто. То, что исчезает после именования. Потому что именование дает определенность, отчуждая все, что осталось за границами именования… А именно – желание.
Фаллос – это желание. Даже больше – это универсальный способ желать, как для мужчины, так и для женщины. Желать фаллос и, одновременно, желать быть им.
Но обо всем по порядку.
Богиня Мут
Дети до определенного возраста не желают признавать разницу между полами. Связано это с бессознательной фантазией о всемогущественной фаллической матери. И мальчик, и девочка - не желают расставаться с иллюзией, что у матери есть фаллос. Не пенис – это принципиально, а именно Фаллос – символ могущества, власти и наслаждения.
Например, в описании облика Великой Матери – древнеегипетской богини Мут - указывается, что её неотъемлемый атрибут – фаллос, символизирующий плодородие, силу. На барельефах в некоторых храмах она изображается в женском облике, но с эрегированным фаллосом.
Более того, Лакан, рассматривая такты эдипова комплекса, вполне недвусмысленно скажет, что младенец первоначально идентифицирует себя непосредственно с фаллосом [матери]. Символически это означает быть избранным объектом её желания (её единственным желанием).
Младенец жаждет быть объектом желания матери, оставаться с ней в эротизированном диадическом слиянии, где никогда не появится никто третий.
Для всепоглощающего нарциссического наслаждения друг другом матери и младенцу никто не нужен.
Ребенок является воображаемым фаллическим триумфом матери – ее символическим пенисом, который она, наконец, может предъявить миру в доказательство своей состоятельности. Это победа и над кастрационной тревогой, и над бессознательными фантазиями о своей телесной «неполноценности», «усечённости».
Грудь Магдалины – Грааль наслаждения
Ребенок, безусловно, с ликованием воспринимает такие щедрые либидинальные инвестиции и идентифицируется с желанием матери. И покончить с этим взаимным фаллическим экстазом будет очень сложно обоим.
Особенно – ребенку. Мать для него – целый мир, все его желания удовлетворяются почти мгновенно и непосредственно, ему не нужно даже о них заявлять – не нужна речь, чтобы получать всепоглощающее наслаждение от тела матери. Поэтому многие дети откладывают вхождение в язык - им попросту незачем говорить. Мать со своей стороны тоже не желает сепарировать ребенка, бессознательно инфантилизирует его, удерживая на оральной, доречевой фазе развития. Ребенок, тем паче, никогда не откажется от такого наслаждения добровольно. Бессмысленно ждать, что в один прекрасный момент он сам выплюнет грудь и связно заговорит. Мать должна оторвать его от своего тела волевым усилием. Не без помощи Третьего…
"Имена-Отца"
Дальше, если очень опримитивить процесс - появляется отец, но не фактический, а, т.н., отцовская функция (её может исполнить и мать). Функция закона [запрета на инцестуозные отношения с матерью], функция речи, функция символообразования, функция принципа реальности.
И тогда воображаемый фаллос, как символ желания матери - передается отцу, порождая эдипальное соперничество с ним. Это соперничество и попытки совладания с ним, в идеале, и должны привести к последовательной смене идентификаций и субъективации психики. Или к сильному неврозу – кому что…
Но фантазия о материнском фаллосе, как архаический след навсегда утраченного «райского наслаждения», может оставаться сохранной очень долгое время, а то и вовсе не исчезнуть.
Это не нужно понимать буквально: речь не идет о чьем-то сознательном представлении - будто мать натурально прячет под юбкой пенис. Это бессознательная фантазия, и осуществляться она может с большой изобретательностью и разнообразием.
Туфелька фетишиста
Например, фетишист, благодаря расщеплению эго - сохраняет в психике две противоположные, изолированные и никак не взаимодействующие друг с другом установки: сознательную убежденность, что у женщин нет и не может быть пениса, и бессознательную фантазию о сохранном «материнском фаллосе».
По символической ассоциативной связи представление о воображаемом материнском фаллосе смещается на что-то более фактическое и реальное в пределах женского тела – на женскую ножку. А процесс проникновения этой ножки в обувь, например, в тесное голенище ботфортов – это ли не символизация коитуса, почти как он есть? Вот таким нехитрым образом и получаются фут-фетишисты.
Но бывает так, что смещенное на ножку представление – все равно оказывается в слишком опасной ассоциативной близости к запретной инцестуозной фантазии, тогда смещение продолжается и переходит на обувь, чтобы чрезмерно цензурированная сознанием фантазия о фаллосе матери оказалось еще дальше от объекта фетиша.
Но фетишем может стать не только предмет – это был лишь «хрестоматийный пример». Фетишизироваться может образ целиком - тогда травести-мужчина переодевается как раз в «фаллическую мать». Вообще, андрогинность – одна из самых распространенных эротических фантазий у представителей любого пола. С успехом фетишизируются дети, тогда мать носится с ними и буквально «трясет», как достоинством, перед лицом мира, засовывая ребенка во всевозможные конкурсы, соревнования, фотопроекты и проч.
Почему фетишизм не может считаться сублимацией?
Потому что при фетишизме желанная фантазия не вытесняется, а лишь «запирается» в одной из отщепленных частей эго, оставляя лазейку к запретному наслаждению. Переодеться в женщину с фаллосом – не то же самое, что написать Джоконду Да Винчи, желание которого претерпело сложные интеллектуальные и творческие превращения, чтобы воплотиться в социально значимых и выдающихся формах. Формах сублимации. Ведь благоговейный взгляд и блаженная полуулыбка его Мадонн - не что иное, как мнемонический отпечаток лица его родной матери, глядящей на своего возлюбленного младенца, которого, однако, ей пришлось отдать в раннем детстве.
Трудности переобувания
Женщины, к слову, реже становятся фетишистками, потому что им легче отказаться от фантазии о фаллическом всемогуществе матери, обесценив ее. Во-первых, как не имеющую пениса, во-вторых, что ещё хуже – как не одарившую пенисом. С признанием разницы полов у девочек проще, но сложнее – с нарциссической раной от отсутствия пениса и угнетающими бессознательными фантазиями о своей «дефектности» в сравнении с мальчиками и их «вивимахерами». Ведь первоначально тот важный орган – матка – который способен явить миру нечто, покруче пениса – а именно, ребенка - для маленькой девочки невидим и неведом, поэтому ей предстоит пройти более тернистый путь идентификаций и субъективаций, чтобы отстоять самоуважение и проявить потентность (в широком смысле).
В частности, Юлия Кристева считает, что гетеросексуальный выбор объекта дается женщине гораздо труднее, чем мужчине. Ведь мужчина как бы меняет одну ухаживающую женщину на другую, а женщина должна приложить колоссальные интеллектуальные и психические усилия, чтобы суметь удовлетворить свою архаическую оральную тоску по материнскому [женскому] объекту – в партнерских отношениях с объектом мужского пола. Ведь первоначальным объектом желания ребенка любого пола является, конечно, мать.
"Бог из машины" - апофеоз фаллической комедии
И, тем не менее, было бы ошибкой считать, что фаллический шовинизм – исключительно мужское достоинство.
Обладать [или быть] фаллосом – это универсальное желание всех людей. Более того – универсальный способ желать, маркер самого желания.
Фаллос – это всё то могущественное и прекрасное, чего не хватает всем и каждому для достижения своего нарциссического триумфа. Недостижимый объект желания - объект нехватки, как говорит Лакан. Желание человека – это всегда желание другого. Желание, одновременно и направленное на другого, и принадлежащее ему, опять же, в Лакановской терминологии – объект-причина желания. Желать быть желанным другим, желать быть его фаллической нехваткой.
Его туфелькой, его книгой, его «богом из машины», его гиперболоидом, его симптомом, его успехом, его Фаллосом…
