-Алилуйя! - воскликнул КоТа́ец Бонечка и, дрыгнув задними лапами, угодил обеими в маленькую вазочку, до верху наполненную калиновым вареньем.
- Понаставят же понимаешь-ли...
Реальным котЦанам не вляпавшись, не пройти, - возмущался он, размазывая сладкую тягучую массу по столу.
Вазочка, меж тем, молча лежала на боку и смотрела на кота удивлённым взглядом.
" - Надо же, - думала она в свою очередь, - какая бесцеремонность! Ну, ладно бы мордой... Но, лапами! Это уже перебор..." - и вздохнув, она отвернулась, ожидая утра.
- Ужас какой-то, - продолжал трясти лапами Бонефаций, - липко-то как! Противно... А это ещё что такое? - с очередным возмущением подумал он, упёршись во что-то своим мягким, пушистым задом.
Медленно оглянувшись Бонефаций обнаружил спокойно стоявшую на столе, и молча наблюдавшую за происходящим микроволновку. Чёрное стекло её дверцы отдалённо напоминало большой глаз.
- О - ба - на! А вот вам и всевидящее око! - Бонефаций упёрся носом в стекло, стараясь заглянуть внутрь.
- А вдруг там кто-то спрятался? - внезапно озарила Бонечку умная мысль, и он постучал задними лапами по стеклу.
- Эй! Есть там кто? - спросил он и принюхался.
Запах, исходящий от дверцы был довольно странный, но точно не его. А если был запах , значит и там кто-то был.
- А вдруг он застрял и не может выбраться? - продолжил размышлять КоТа́ец, - или ему одиноко и страшно? - и затарабанил по дверце с особым усердием.
- Отвяжись! - раздался внезапно чей-то голос, - ну вот что ты привязался?
Бонефаций внимательно осмотрел себя со всех сторон и не найдя ничего, что было бы похоже на верёвку или шнурок, удивлённо почесался.
- Я сейчас не понял, - пробормотал он, - я что, к чему-то привязан?
- Ох! Ну до чего же ты... - и микроволновая печь задумалась, подбирая выражение. Она же была умной и продвинутой бытовой техникой и грубо выражаться считала не приличным.
- Что тебе надо? - повторила она вопрос, не закончив начатую ранее фразу.
- Я это... Хотел уточнить, а там в тебе никого нет?
Микроволновка глубоко вздохнула:
- Нет! Нет там ни-ко-го...
- Точно? - упрямо переспросил Бонечка и недоверчиво прищурился, при этом абсолютно не удивляясь, что практически вся бытовая техника в доме разговаривает.
- Точно, - ответила с нетерпением последняя, - иди уже отсюда... Итак всю уляпал своими лапами... Что теперь Манюнечка скажет?
- Верно! - спохватился Бонечка, - что-то она обязательно скажет, - и, спрыгнув на пол, старательно принялся избавляться от противного варенья размазывая остатки широким веером.
- Придумали же такое... Фиг отстанет, - ворчал он, бегая по кухне и оставляя всюду липкие следы.
- Эх, не отляпываются! Придётся отмывать, - и глубоко вздохнув запрыгнул в кресло. - Хорошо, что не горькое, - причмокнул он...
*****
Голубые тапочки издавали какой-то непонятный чвакающий звук.
- Странно, - подумала Манюнечка, выйдя из комнаты, - чтобы это могло значить?
Непонятного происхождения коричневатые следы плотным рисунком покрывали весь пол в кухне и коридоре.
- Липкие какие...
Глаза принялись осматривать пространство и искать место крушения неизвестного летающего объекта.
- Ага, нашла, - сказала вслух Манюня и, подняв вазочку, отнесла её в раковину.
- Наконец-то, - подумала вазочка и, с облегчением, вздохнула под струями тёплой воды.
- Кто это Вас так? - поинтересовался водопроводный кран.
- А... Так... Есть тут один... - отмахнулась вазочка и замолчала. Всё-таки она была леди и считала неприличным ябедничать.
- О! Да тут целая техногенная катастрофа, - Манюнечка обратила внимание на микроволновку.
- Ко́таСтро́фа, - поправила её последняя, подставляя глаз под тёплую, приятно пахнущую, влажную тряпочку.
- Что-то случилось? - преданно заглядывая в глаза потёрся о ноги Манюнечки Бонечка.
- Лапы покажи, - попросила Манюня.
- Пожалуйста, - и он потянулся к ней всеми четырьмя лапками в коричневых сапожках.
Они были идеально чисты и только запах калины выдавал того, кто ещё совсем недавно наводил порядок на кухне.
- Бонечка, он и в Африке - Бонечка,- рассмеялась Манюнечка, поглаживая хитрого Котейку.
- Ась? - переспросил Бонечка.
- Агась! - ответила Манюня.
- С добрым утром, чу́душко!
