Вчера днем мне стало плохо. Очень плохо. После третьей серии новомодной заразы, да еще в жару, такое периодически бывает: не хватает воздуха, перед глазами — мушки, а ноги становятся ватными.
Как ни странно, помогает большое количество кофеина, принятое перорально в срочном порядке.
Вот и вчера ухватила стаканчик — благо, у нас в ТЦ еще не требуют QR-кодов, выбралась с ним на парковку, устроилась в тени, чуть ли не на ступеньках, спряталась за тележкой с продуктами, собираясь стать человеком.
Но нет. Увидели.
Налетели.
Активисты. А, может, мошенники. Кто их знает.
Они требовали благотворительности. Можно не просто сейчас, можно позже, переводом на счет.
На какое-то благое дело.
То ли спасать нежеланных детей от абортов, то ли храм очередной строить, то ли оперировать кого-то в клиниках загнивающего капитализма, еще что-то такое же великое творить, но мне было плохо. И великое с добрым творить не хотелось, хотелось сидеть на пыльной ступеньке, привалившись головой к стойке тележки, выпить кофе, продышаться, наконец.
Но активистам — или мошенникам — на это было наплевать. И на вежливые посылы не реагировали. Идейные, наверное.
Самая продвинутая дама ткнула пальцем в мой стаканчик с кофе и завила, что отказав себе в таком излишестве, я могла пожертвовать сто рублей на благо всего человечества.
А меня…чет прям накрыло. Чес слово, накрыло.
Казалось бы — ни с того, ни с сего, сейчас так принято — благотворительность измерять, в стаканчиках кофе, пачках сигарет, пирожках, которые покупаем на бегу. Мол. оторвите это себя эту малость — и сделайте мир лучше.
И я раньше отрывала. Вернее, как отрывала — думала, от меня не убудет. И в самом деле, если я могу позволить себе стаканчик кофе, то почему бы аналогичную сумму не сунуть в протянутую «кассу».
А в этот раз мне было плохо. Настолько плохо, что казалось — еще немного, и лягу прямо там, на этой пыльной ступеньке, рядом с тележкой, так и не добравшись даже до машины. Лягу и не встану.
И меня упрекали в том, что я купила себе кофе, который при таком состоянии мне помогает. Без которого я так и буду растекшимся желе, то ли от последствий новомодной заразы, то ли от вегето-сосудистой дистонии, которая вроде как не болезнь, но почему-то не лечится.
И активизм этот, и сбор, для меня в тот момент мгновенно перестали быть благотворительностью Потому что как хорошо и приятно — творить добро за счет других, предлагать другим отказаться от чего-то ради неведомого счастья всего человечества…
Знаете, я поняла. Я злая и нехорошая. Я не хочу кому-то помогать, делая себе хуже. Не хочу, и не обязана.
Может, это звучит эгоистично. Только реальность благотворительности нашей такова, что идейные активисты ее, агрессивно выбивающие из окружающих “ цену стаканчика кофе или пачки сигарет», не ущемят себя, нет. Они выдерут у другого из рук что-то нужное, оставив его валяться без помощи.
И сделают это во славу добра!