Летние вечера, я всё время вспоминаю это лето. Настанет время, и мы снова отправимся туда.

Когда я была ещё совсем маленькой, родители предложили мне поехать с ними в гости к бабушке в Ленинград. Я согласилась, думая, что уж там-то я смогу отдохнуть и подлечиться от всего, что со мной приключилось. Но получилось, что меня мучило буквально всё: я могла долго не спать, и в темноте мне казалось, что по моей руке ползёт что-то маленькое, очень маленькое, чёрное, опасное, и я со всех ног бежала в спальню и наконец-то засыпала. Казалось, что я становлюсь всё более и более нервной, а потом я вдруг узнала, что это болезнь, которую родители назвали СПИДом, что она не заразна и что если бы я не переболела этим в детстве, то и сейчас не заболела бы. А тогда, в детстве я просто не знала, что такое СПИД, но мне было страшно и хотелось убежать куда-нибудь далеко-далеко.

На дороге, которая вела из города на дачу, через несколько километров после выезда из города был огромный тёмный лес. Ночью мы заехали на поле, и мне чудилось, что мы въезжаем в долину с огромными полями тёмной травы. Когда мы въезжали в лес, мне казалось что лес был живым, что он дышит и двигается, а когда мы выехали на поле и ехали по нему, оно казалось мне огромным живым существом, которое живёт своей жизнью.

Когда отец садился за руль своего "Москвича", он всегда говорил, что дорога ведёт в ад, но никогда не прибавлял - и вот только сейчас, через много лет, я поняла, что говорил он это не про саму дорогу, а про дорогу в ад.

Наши родители, мои родители - они любили нас всех, и их любовь мы чувствовали, хотя сами не могли её видеть. Мы знали, что каждый раз, когда кто-нибудь из них уезжал надолго, наши домочадцы старались поскорее избавиться от него, чтобы он не мешал им делать то, что они считали правильным. Стоило отцу куда-то уехать и на него набрасывались с упреками и жалобами. А он всё время повторял: "Это не моя вина. Я работаю, у меня много работы. Я вернусь домой и всё будет хорошо".