Людей надо подтолкнуть к действиям. Стимулы авторитарной системы зачастую очень грубы. И здесь специфические стимулы рыночных систем снова представляют собой весьма красноречивый контраст.
В рыночной системе потребитель не просто знает об имеющихся у него возможностях выбора, он мотивирован к рациональному выбору, потому что может получить услуги и товары только в том случае, если откажется от денежных притязаний на другие ресурсы. Таким же образом, бизнесмен не просто знает об относительной стоимости, которую он сравнивает; он зажат в тиски издержек и цены, которые мотивируют его поступать надлежащим образом. Рыночные стимулы также связывают мотивацию с ценностью поставленной цели. Рост спроса на продукт, например, запускает в движение цепочку сделок. Эти сделки приводят к увеличению числа рабочих мест, что помогает удовлетворить возрастающий спрос, но только в той степени, которая оправдана этим спросом.
В авторитарной системе нет никакой аналогичной структуры стимулов. Там предприятию приказывают произвести некое конкретное количество каждого из перечисленных в списке товаров или услуг. Предоставляется определенное количество ресурсов. После этого директор завода оказывается в следующем положении: даже если он знает (но ни он, ни его начальство никогда этого не знают), что направленные ему ресурсы с большей выгодой можно использовать на производстве другой продукции, а не той, которую выпускает он, у него нет никаких стимулов не использовать эти ресурсы. Более того, он мотивирован к достижению определенных количественных показателей производства независимо от того, что продукция не стоит всех тех ресурсов, которые пошли на ее изготовление14. Это самые распространенные жалобы в коммунистических странах.
Конфликты стимулов
Как только власть утвердилась, она начинает действовать, опираясь на стимулы, отличные от простого эгоизма. Чтобы утвердить авторитарные системы, людей стимулируют (страхом, ожиданием будущих выгод и тому подобным) признать власть; а затем власть приказывает им делать то, что они зачастую делать не желают. Даже когда люди добровольно учреждают, скажем, систему рационирования, у них может возникнуть желание перехитрить ее. А личные стимулы чиновника — например его стремление к славе, легкой жизни или легким деньгам — могут вступать в противоречие с поручениями, которые ему дает власть. Таким образом, общераспространенной слабостью авторитарных систем является конфликт стимулов. И наказания, практикуемые в авторитарных системах, иногда с большей результативностью обучают людей их избегать, чем мотивируют их выполнять распоряжения (этот феномен подробно разбирает Б.Ф. Скиннер)15. Подобных конфликтов в рыночных системах не существует.
Однако аналог данного явления в рыночных системах весьма показателен. Рыночные стимулы не конфликтуют между собой, поэтому они очень сильны — настолько, что побуждают бизнесменов нарушать закон (если он мешает получению прибыли) и многочисленные моральные установки, соблюдаемые за пределами рынка. Все более очевидно, что, например, в США обычной деловой практикой стали едва прикрытые формы корпоративного подкупа государственных служащих, фальсификация продукции, умышленный обман, загрязнение окружающей среды и практически беспрепятственная обработка молодежи телевизионной рекламой.
Находчивость против координации
Для Адама Смита рыночная система была как механизмом координации, так и формой децентрализованного стимулирования, поощряющей множество личных инициатив, которыми не могли воспользоваться авторитарные системы. Может статься, общества сделают принципиальный выбор между координацией и изобретательностью. На координации, как мы увидим, делается акцент и в теории планирования в советской коммунистической системе, и отчасти в рыночной теории, на изобретательности же — в других трактовках рыночной системы* и в наставнической системе.
* * *
Несмотря на то, что отсутствие в авторитарных системах специализированных инструментов рациональных расчетов и экономического выбора, а также тонко действующих стимулов превращает все пять пальцев на руке власти в большие, эта рука сильна и в таком виде. Как мы увидим, она обеспечивает коммунистическим системам высокие темпы экономического роста, а СССР — достижения в космической технике. Среди ее достижений — система здравоохранения в Китае и огромные успехи американской военной организации, распространившейся на весь мир в ходе Второй мировой войны. Основная идея этой главы состоит не в том, что авторитарные системы не работают или что они в конечном итоге менее эффективны, чем рыночные системы. Просто им в определенном смысле не хватает эффективности, а механизмы стимулирования, наличествующие в рыночных системах, у них отсутствуют. Лучше всего мы сможем понять авторитарные системы только тогда, когда обратим пристальное внимание на эти конкретные отличия двух систем.
Так что же рынки делают плохо или совсем не делают? Ответ следует искать не в напыщенных трактатах с критикой «капитализма». Эти труды не отличаются точностью формулировок. Они увлекают нас на путь оценок, что не входит в наши цели, и крайне скупы на объяснения устройства рыночных систем.
Возьмем в качестве примеров три великих критических труда: Карла Поланьи, Эриха Фромма и Маркса. Поланьи в своей критике систематически опирается на материалы экономической истории Англии. Но он не отделяет воздействие рынка от влияния частной собственности или ее перераспределения вследствие огораживания. Становление рыночной системы в Англии было исключительно болезненным1.
Фромм, используя средства психоанализа, утверждает, что в рыночных обществах люди вынуждены жить под невыносимым бременем принятия решений; отсюда и название его книги — «Бегство от свободы»2. Несмотря на всю изощренность психоанализа, данное исследование экономических явлений демонстрирует наивную веру в то, что некая неопределенная институциональная реформа, именуемая «планированием», покончит с нагрузкой, которая ложится на психику в условиях рыночной системы.
Всеобъемлющий анализ социальной системы и культуры, проведенный Марксом, — это синтез, подобного которому не смог осуществить ни один исследователь социальных проблем. Но сам предмет данного синтеза столь тесно переплетает между собой рынок, частную собственность, частное предпринимательство, историческое распределение прав собственности, исторически установившееся классовое неравенство и политические структуры, что воздействие рынка как такового затушевывается. Если не считать нескольких озарений (например, о «денежных потоках»), у Маркса невозможно получить непосредственный набор определяющих признаков рыночных систем или их характерных недостатков.
Однако, перед тем как перейти к нашему собственному списку недостатков рынка, мы должны отметить следующее. Стимулы, обсуждавшиеся в предыдущей главе, составляют часть механизма быстрых изменений и роста в рыночных системах, независимо от того, какие недостатки характерны для рынков. Авторитарные системы, несмотря на все присущие им изъяны, могут организовывать усилия миллионов людей для выполнения задач общественного сотрудничества. Таким же образом рыночные системы добиваются успехов в выполнении важных задач, несмотря на все издержки из-за ошибок в распределении ресурсов и другие недостатки. Рыночные системы способствуют развитию инициативы тысяч и миллионов людей. Это кипящие энергией открытые системы, способные к изменениям и росту в любой момент и по любой причине. Они открывают огромный простор для изобретений и импровизаций, личной и групповой изобретательности, создают множество вызовов и возможностей реакции на них — все это мы рассмотрим в следующих главах.
И тем не менее некоторые характерные особенности рыночных систем, которые создают условия для изменений, экономического роста и богатства, являются, с другой точки зрения, их недостатками. Например, новые достижения науки и техники зачастую приводят к тяжелым последствиям для людей. Инновация в переходный период лишает людей работы; производственное оборудование, специальности, целые города — все это внезапно устаревает. Но сосредоточенный на своих прибылях бизнесмен может отмахнуться от этих проблем — для него они неактуальны. Этой особенности рынка мы обязаны тем взрывным подъемом производительности, который в XIX и XX столетиях привел Западную Европу и Северную Америку к относительному богатству. Инновационная иррациональность рыночных систем превратила их в такой двигатель перемен, подобного которому мир еще не знал. У него не было соперников вплоть до большевистской революции, которая показала, что для инноваций имеется и другой мощный механизм — принудительные сбережения.