В Советском Союзе cо школьной скамьи нам создавали идеализированный образ Антона Павловича. Многие из нас его представляют эдаким добрым доктором, который сострадал простому народу, занимался благотворительностью, и, конечно, писал о загадочной и уникальный русской душе.
Однако если побывать в крымских музеях Чехова и посмотреть как жил писатель, то определённо складывается впечатление, что литератор не был чужд мелкобуржуазных привычек. Возьмём для примера его «секретную» дачу в Гурзуфе.
Несмотря на то, что у Чехова уже был шикарный дом в Ялте, возведенный по персональному проекту, ему пришлось прикупить участок с домиком на четыре комнатную в малолюдном поселке. Всему виной «антоновки», - так прозвали поклонниц популярного писателя, которые досаждали ему и в южной провинции. Висели как гроздья винограда на заборе ялтинского дома.
Продавец-татарин просил достаточно большие деньги за клочок земли и старую саклю на нем. По некоторым подсчетам цена составила бы на современные российские рубли аж 4 млн. Однако Антон Павлович даже не торговался с бывшим хозяином, настолько уютным показалось ему место, а главное - личная бухта под окнами. Судите сами. С одной стороны виднеются живописные скалы Адалары, с другой – скала Пушкина, на которой якобы любил бывать юный Александр Сергеевич.
Приобретенное строение Чехов описывает так: «Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты, большие сени». Определенно, писатель скромничает. Сени похожи на итальянскую террасу, а комнаты достаточно просторны. Недаром по летам Антон Павлович вывозил сюда не только жену, сестру и мать, но и привечал своих братьев и племянника. Жилплощади хватало всем.
А вот сад при даче был небольшой, явно не такой, как у Чехова-садовода в Ялте. Променад не устроишь, но порадовать глаз – пожалуйста.
А еще дача в Гурзуфе сегодня демонстрирует множество редких и неформальных фотографий из жизни литератора. Такого не увидишь в официозном музее в Ялте, где при СССР кое-какие экспонаты прятали ради идеологически правильного портрета Чехова. По снимкам видно, что писатель отнюдь не сторонился театральной и богемной жизни и водил дружбу с тем, кого бы сейчас назвали звездами. Как видно, ничто человеческое ему не было чуждо.