Ему казалось, что он стоит здесь уже много-много часов, потому что нестерпимо хотелось пить. Голова мучительно болела, в ушах звенело, глаза слипались. Под ногами чавкала грязь. Мороз пробирал до костей. Мышцы ныли от напряжения. Больной то и дело потирал ушибленный бок. «Только бы перевязать рану, тогда бы и думать не пришлось, как добраться до заброшенного поселка», — думал он. — Ногу подвернул. На воздухе легче бы заживало. А эти собаки у поселка меня чуть не загрызли, — осторожно скосив глаза, сказал он. Лошадь остановилась, тревожно всхрапнув, и плелась, еле переставляя ноги. Зимин потрогал рукой окровавленную повязку и дотронулся до ребра. Сквозь сонную одурь доносился до него разговор. — И зачем лошадь так далеко погнала? — спрашивала женщина. Зимин повернул голову, стараясь рассмотреть ее лицо. В темноте белела лишь полоска льняной кофты и темная смуглая полоска усов. Она расстегивала воротник. Зимину показалось, что этим движением она как бы старалась сбросить с себя что-то. «