Бабушка Тата и внучка Моника, приехавшая к ней в гости, только что вошли в городской сад, который находится недалеко от их дома. По сравнению со старым парком в далёком английском городке, где вместе с мамой и папой живёт Моника, сад этот небольшой, можно сказать, даже крохотный. Однако в нём есть много чего интересного.
Сразу за тройными воротами стоит аккуратная белая церковка с золотыми куполами и изображением Святого Владимира – эта красивая икона, выложенная из разноцветной мозаики, украшает её заднюю стену. Войти в церковь можно только со стороны парка – там есть небольшое крылечко; над дверью горит красная лампадка и сияет золотой лик Христа. Многие прохожие останавливаются, крестятся и кланяются. Тата с Моникой тоже всегда так делают.
Широкая аллея ведёт от храма к круглой площадке - здесь устроен замечательный фонтан, который работает только летом, в жару. И днём, и вечером тут всегда весело, шумно и …мокро! Прямо из круглой решётки на асфальте бьют водяные струи – они то уменьшаются, то внезапно выстреливают высоко вверх, особенно высоко и мощно взлетает центральная струя. Все дети от мала до велика бегают и прыгают между струями, стараясь от них увернуться. Конечно, им это не удаётся, и они, насквозь мокрые, визжат от восторга. Мамы и бабушки сидят на скамейках и тоже веселятся, глядя на своих обожаемых шалунов. Самые предусмотрительные бабушки приносят полотенца и сменные трусики для своих внуков.
А ещё здесь есть большой стадион. Зимой на нём заливают каток и дают напрокат коньки. Летом на этом стадионе мальчишки часто играют в футбол, иногда даже взрослые дядьки, обливаясь потом и вздымая клубы пыли, гоняют дорогой фирменный мяч и делают вид, что они ещё ого-го!
Совсем недавно на полянке среди деревьев поставили памятник, скорее это напоминание, а не памятник. Сидит на стуле бронзовая старушка, смотрит в окно и терпеливо ждёт, когда зазвонит телефон, такой старомодный, каким сейчас уже почти никто не пользуется – конечно, она ждёт звонка от сына или дочери. А им некогда, они кружатся в вихре молодой жизни, им столько всего нужно успеть! Рядом только кошка.
Моника увидела памятник-напоминание, обошла его кругом и посмотрела в окно – сначала со стороны старушки, потом снаружи - на старушку. Она погладила бронзовую кошку, и сказала: Тата! Сфотографируй меня, я папе пошлю!
…
- А ты знаешь, что здесь зоопарк есть? – спросила Тата. – По крайней мере, раньше был.
- Правда? Где? – воскликнула Моника с загоревшимися глазами.
- Вон там, – Тата показала рукой на каменное полукруглое здание за решётчатой оградой, - пойдём посмотрим!
Они подошли ближе – закутки за железными прутьями, на которые было поделено здание, были пусты, асфальтовая площадка за решётчатой оградой тоже была пуста, если не считать выточенную из ствола дерева толстую, потрескавшуюся свинью, беспомощно лежавшую на боку.
- Никого нет, жаль! – сказала Тата.
- Кррруу! – вдруг раздался хриплый низкий голос.
- Кто это?! – удивилась Моника.
В ближайшей к ним клетке, на большой коряге они увидели огромную чёрную птицу.
- Это орёл? – спросила Моника.
- Нет, это ворон! – сказала Тата. – Давай подойдём ближе, только медленно, чтобы его не испугать.
Ворон не испугался. Напротив, он переступил сильными когтистыми лапами по коряге, повернулся передом, и стал внимательно рассматривать Тату с Моникой. У него был длинный, толстый, загнутый сероватый клюв, похожий на старинный охотничий амулет, и большие, блестящие, совершенно чёрные глаза.
- Он очень старый, - сказала Тата.
- Сколько же ему лет? – спросила Моника.
- Я думаю, лет сто, - ответила Тата. Она знала, что в неволе ворон может прожить лет 30, самое большее 50, но ей почему-то показалось, что этот Ворон - волшебный.
- Кррруу! – снова гаркнула чёрная птица, - старрррый! Беррри кррруче! Тррриста!
- Он говорящий?! - изумилась Моника.
- Рррразговаррриваю! Иногда. По настррроению! – рокотал Ворон.
- Не может ему быть триста лет, он преувеличивает, - засомневалась Тата.
Ворон нахохлился, растопырил бородку и расправил широченные крылья.
- Пррреувеличиваю! - согласился он с Татой, - но в тюррррьме год за тррри считается!
Тате стало неловко. Она представила, как бы она себя чувствовала, если бы ей самой пришлось так долго сидеть за решёткой у всех на виду Старый Ворон прав!
- Давай его выпустим, - тихонько прошептала Моника на ухо Тате, - он хочет полетать!
- Не уверена, что нам это удастся, - шепнула в ответ Тата, - но можно попробовать. Посмотри, не видать ли сторожа?
- Воскррресенье! Сторрррож не ррработает! – очень разборчиво проговорил ворон.- И вообще, что за манеррра – ррррешать за меня? Может, мне тут хоррррошо?
Тата и Моника молчали в изумлении, а ворон продолжал:
- Может, я тут отдыхаю от дальней дорррроги?
Первым дар речи вернулся к Монике, и она обиженно сказала:
- Мы Вам хотели помочь! Вы же сами сказали, что в тюрьме год за три считается! Разве Вам не надоело в клетке сидеть?
- Дорррогая девочка! – важно сказал ворон, - ты хорррошая, и ты мне нрррравишься. И я скажу тебе прррравду: я сижу здесь добррррровольно! Сторож – мой дррруг – он меня корррмит, холит и выпускает на волю, когда я его об этом пррррошу. Я много путешествую, особенно летом, но потом всегда возврррращаюсь сюда, к себе домой. Прррривык!
- Тогда это другое дело, - успокоенно сказала Тата, - а то мы чувствовали себя очень неловко. Я всегда переживаю за птиц и зверей, когда бываю в зоопарке или в цирке, мне кажется, что они несчастны.
- За дррругих не отвечаю, - сказал ворон, - а лично я не жалуюсь. Мне нррравится моя жизнь, я готов ещё трррриста лет так прожить! Жаль только, что поболтать тут не с кем – всем некогда, все куда-то торопятся-бегут, а сторож мой глухой!
- Можете с нами поболтать, мы никуда не торопимся сегодня, - вежливо сказала Моника, - да, Тата?
- Конечно, Моника, - поддержала внучку Тата, - тем более, сегодня так тепло! Мы тут на пенёчек присядем, а Вы что-нибудь нам расскажете, - эти слова Тата сказала Старому Ворону.
- Пррравда? – обрадовался ворон,- ну тогда слушайте.