Глава 18
Павел открыл дверь в квартиру Андрея своим ключом – решил ждать здесь. Скоро стемнеет, звонить сыну бесполезно, а дёргаться, приходя периодически, неразумно. К тому же дома никого, Рита уехала за город и вернётся завтра, Кира по вечерам обычно развлекается, как в её возрасте и положено. Подумав о Рите, Павел было хотел ей позвонить – спросить, не разговаривала ли она с Андреем с прошлого вечера… Но передумал – зачем бы Андрей решил с ней поговорить.
Дорогие читатели, данный рассказ был написан лет пять назад как фанфик к сериалу «Не родись красивой» и менять имена-названия и прочее я уже не буду. Уточню только – персонажи «вне характеров» - не из сериала, личности изменены и вымышлены. Так что, считаю, его можно читать с интересом и не будучи знакомым с сериалом. Жанр – мелодрама. Надеюсь, вам понравится!
Просто его обидело вчерашнее – что отец заявился без предупреждения. Может, Катя собиралась остаться у него на ночь, а из-за его визита ушла. Не вышел на работу из принципа. Что дома его тут же обнаружат – прекрасно знал. Вот и отправился куда-то. Беда, что Павел даже предположить не мог – куда. Но надеялся, что уж к темноте Андрей вернётся. Незнакомых мест он не любит, значит, пошёл куда-то, где уже был не раз. Посидит там до вечера и придёт домой. Ночевать вне дома для него нереально.
Павел включил компьютер – проверить электронную почту, ответить на письма. Можно тут даже поработать, пока ждёшь… Всё-таки непонятно – зачем Андрею было уходить? Ну разозлился, так высказал бы всё прямо, запретил приходить, если ему уж так нравится эта Катя. Павел вспомнил Катю в джинсах и мятой клетчатой рубашке. В офисе даже мелькнула злорадная мысль – уволю за такой вид. Она же не в углу дальнего коридора сидит, а в приёмной президента. Хотя, конечно, он этого не сделает. Хорошая девочка и работает хорошо. Если бы не их общение с Андреем… Он не знал, что там они друг к другу чувствуют, но это ему не нравилось. Представлялось проблемой. Если Андрей уже столь неожиданно реагирует на такую мелочь, как его внеплановый визит, что будет дальше?
Сказав себе, что стоит сейчас не думать на эту тему, а поработать и подождать Андрея и потом уже решать, как быть, Павел сделал себе крепкий чай и сел за монитор. Как стемнело – даже не заметил. Андрея так и не было, телефон его по-прежнему был отключен. Теперь уже вариант «вот-вот вернётся» не казался правдоподобным. Скорее, что-то случилось. Действительно плохое. И глупо было надеяться на обратное даже несколько часов назад. Где парень в возрасте Андрея может провести весь день, если он не переносит клубов, торговых центров, да по сути, любых людных мест и не имеет друзей, приятелей, даже тех, кого можно назвать «хороший знакомый»?
Пора было признать – что-то произошло. И действовать исходя из этой мысли. Что делают в таких случаях? Обращаются в милицию. Но Павел прекрасно знал, что искать молодого парня сразу никто не будет. Даже если утверждать, что он не уходит один никогда. Мол, раньше не уходил, а теперь начал, в чём проблема-то, нагуляется и вернётся. Звонить по больницам? Наверное. А в милицию всё-таки нужно будет пойти. Утром. С собой взять фотографию.
Павел вспомнил, что фотоальбом – тонкий и лёгкий, потому что Андрей ненавидел фотографироваться – лежит у него на верхней книжной полке. Андрей забрал его, переезжая, из-за одной фотографии, которая ему нравилась – они там с матерью. А Павел помогал расставлять книги. Оставить Андрея одного в новой квартире сразу он не осмелился и первые несколько дней приезжал после работы сюда. Будто помочь, на самом же деле проследить и убедиться, что принял правильное решение – отселить именно Андрея, а не Киру. Ему нужно было учиться жить самостоятельно…
Занятный альбом, половина – первые два года жизни. Пока сыну было всё равно, что его фотографируют. Потом снимки появлялись реже и реже. Последнему – года три. Да, три, это фото сделано сразу после вручения диплома. Впрочем, он почти не изменился. Вытащив последний снимок и положив на стол, Павел снова перелистнул на начало. На время, когда они с Катериной могли ещё представлять, кем и каким вырастет ребёнок. Когда никто не подозревал, что будет дальше. Они даже второго тогда планировали. Знакомые жаловались на своих орущих и постоянно требующих брать их на руки младенцев, у них же почти не было проблем. Их ребёнок на руки не стремился, мог часами развлекать себя сам. Дашь какую-нибудь ерунду вроде крышки от кастрюли и занимайся чем хочешь – он будет вертеть эту крышку, возить её по кроватке, облизывать, снова вертеть. Потом Катерина говорила, что это должно было их насторожить. То, что сын недоволен, когда его вынимают из кроватки, и не хочет никаких тисканий, подбрасываний и игр в ладушки. Но даже сейчас Павел думал, что насторожиться они не могли. Бывают же спокойные дети, и далеко не все они аутисты. Да и запаниковали бы – смысл? Что бы изменилось? К тому же если кто-то и должен был заметить, что всё идёт не так, как нужно, – это мать, а не отец, видящий ребёнка только поздно вечером и по выходным. Перевернув пару страниц, Павел увидел фотографию, где они с Андреем у здания детского сада. В ясли не отдавали – решили, что обойдутся без второй зарплаты. Павел не возражал – хочет жена сидеть дома три года, пусть сидит. Хоть четыре, если ей потребуется. К тому же её мать уже сильно болела, нужно было помогать ей. И на этой фотографии Андрею три с половиной. Уже понятно – что-то не то, мальчику давно пора бы заговорить, но он и не собирается этого делать. Пора уметь одеваться, но если доверить ему это, он начнёт заталкивать голову в рукава свитера и натягивать колготки поверх ботинок. Тогда Павел обвинил во всём жену – зачем Андрею проявлять самостоятельность, если с ним с утра до вечера носится мама. Что захочешь – даст и сделает. А вот в коллективе сверстников, где одна нянька на двадцать человек, хочешь – не хочешь и заговоришь, и пуговицы застёгивать научишься. В первые два дня Андрей забивался в угол и орал от момента, когда за матерью закрывалась дверь, и до её возвращения. В следующие два орал и носился по группе, открывая дверцы шкафчиков и переворачивая стульчики. Воспитательница сказала, что дети, конечно, по-разному адаптируются, но вот так – ненормально. В пятницу Андрея забыли на участке для прогулок. Он залез в игровом домике под скамейку и лежал молча, поэтому собирая детей в группу, воспитательница его не заметила. Хорошо, что прогулка была вечерняя, потому что под скамейкой Андрей и пролежал до прихода Катерины. Вечером жена рыдала и говорила, что бросит к чёртовой матери работу, но в сад Андрея больше не поведёт никогда. Кто знает, что там ещё может случиться. Павел не был согласен с таким решением, но уступил. Всё-таки то, в чём он силён – это работа, а дети – женское занятие. По крайней мере, пока с ними нельзя нормально поговорить. С Андреем поговорить было невозможно – он даже смотреть на отца не хотел и знал, пожалуй, слова два, остальное время или орал, или молчал. К психиатру они обратились, когда сыну исполнилось пять лет. Всё тянули, ждали, бывают же поздно развивающиеся дети, наверное, это их случай. И врач – не стоматолог, не лор, а психиатр, что уже страшно… Андрея с Катериной положили на обследование, а там сказали, что ребёнок умственно отсталый и надеяться им особо не на что. Павел предложил жене всё-таки родить второго. Не может же быть, чтобы и второй – такой же. Она отказалась, закатила истерику, принялась вспоминать, что кто-то из его дальних родственников был не в себе, а ещё, возможно, он выпил перед зачатием. Ну и пусть он пил нечасто и немного, но вдруг? Они же планировали ребёнка и не предохранялись, а точный день уже и не вспомнишь. Теперь он понимал, что ей было страшно, что она насмотрелась всякого в этом детском дурдоме и пыталась доказать себе, что не виновата. Но тогда сильно разозлился. Они ругались, а Андрей как ни в чём не бывало ходил по квартире, открывал шкафчики и передвигал табуретки, чтобы они стояли в одному ему ведомом порядке. Тогда Павел его возненавидел. Испытал острейшее желание врезать по голове, чтобы мозг в этой голове встал на место и заработал как надо. Желание это и ненависть были минутными, но настолько сильными, что запомнились на всю жизнь. И он решил, что лучше по-прежнему заниматься тем, что умеешь, где у тебя не возникает желания причинить вред собственному ребёнку. Приходил с работы только ночевать. Так прошёл ещё год. А потом почти не говорящий Андрей вдруг научился читать. Как это получилось – Павел не знал, жена утверждала, что сам. То есть она, конечно, показывала ему буквы и пыталась учить, но давно, до того, как им сказали, что умственная отсталость у ребёнка средней степени и вряд ли он вообще обучаем. Мол, хорошо, если начнёт самостоятельно одеваться и кое-как говорить, дальнейшее развитие маловероятно. Прошло время, и Андрей сам вспомнил не только буквы, но и как складывать их в слова. Вслед за буквами пошли цифры. Цифры заинтересовали ребёнка настолько, что были забыты и открывание шкафчиков, и особый порядок табуреток, и любимые игрушки. К семи годам Павел с женой даже стали надеяться, что Андрей сможет учиться в школе.
Школьный снимок в альбоме тоже есть – первый раз в первый класс. Всё как у обычных детей – портфель, букет. Только ничего не получилось. Учительницу раздражал ребёнок, считающий как третьеклассник, говорящий как четырёхлетка и не умеющий сидеть за партой. И снова Катерина забрала Андрея домой, снова не прислушалась к мнению Павла. Он-то предлагал дать учительнице денег, чтобы она закрыла глаза на то, что один ученик сидит на уроке под столом. Когда-то же ему придётся жить среди людей, а не с одной мамой дома. Отчего бы не начать? Но нет, его не услышали, жена снова побежала по врачам, теперь уже с вопросом – как же так, почему умственно отсталый семилетний ребёнок решает задачи за третий класс и вот-вот перейдёт к учебнику за четвёртый? Почему в завязывании шнурков он умственно отсталый, а в математике так продвинут? Тогда участковый психиатр предположила, что у мальчика шизофрения. В их семье это полностью сняло вопрос о втором ребёнке. Рисковать им больше не хотелось, а ему не хочется и до сих пор. Даже с другой женщиной. Хотя теперь он знает, что это не шизофрения, страх остался. Приговор «шизофрения» отменили довольно быстро. Частный психиатр, стажировавшийся в Европе, объяснил им всё – и мозаичное развитие, и то, что ребёнок ни с кем не дружит. И как развивать, а кое-где и просто дрессировать дальше. Наконец хоть что-то было понятно. Да, конечно, странно напоминать подростку, что с людьми нужно здороваться, а разворачиваться и уходить не дослушав, когда тебе что-то говорят, неприлично… Казалось бы, это знают уже дошкольники. Но не так уж сложно. Куда лучше, чем умственная отсталость без всяких перспектив. Многие проблемы решались. Позже, чем у нормальных детей, но всё-таки. Проблема с пуговицами, шнурками и отвратительным почерком ушла, когда Андрей принялся клеить из спичек домики. Лишний поток впечатлений, который в детстве вызывал крики и истерики, он научился контролировать сам – плеером, взглядом в пол. Социально приемлемо. И когда что-то налаживалось, Павел думал, что сын, в принципе, может всё. А если чего-то не может – то недостаточно постарался. Когда-то его выводили из себя и полностью дезориентировали три-четыре человека вокруг, в институте же он сидел на занятиях во время сессии и ничего не случалось. Возможно, начни он регулярно посещать встречи и показы, другие общественные места, он бы привык… Только в одном, казалось Павлу, Андрею точно ничего не светит. В близких отношениях с женщинами.
Павел закрыл альбом и положил на место. Женщины сложны, непредсказуемы и доставляют проблемы даже нормальным мужчинам. Нет, есть хорошие, спокойные девушки, с которыми теоретически Андрей мог бы ужиться. Но им-то он зачем? Та же Катя… Он специально ничего не скрывал и ещё в Праге постарался её убедить не общаться с Андреем. Потому что Андрей привыкнет и неизвестно, чем всё кончится, когда Катя уйдёт. Зацикливаться ему свойственно. Как на вещах, любимые из которых используются до состояния полной непригодности, и заменить их даже на подобные новые очень сложно, так и на людях…
Зазвонил его телефон, и Павел решил, что это Андрей. Может, он уехал куда-то, откуда не может найти дорогу. Но звонила Рита. Она была нетрезвая и весёлая, мол, звоню пожелать спокойной ночи. На самом деле проверяла, где он. Она всегда проверяла и всегда ревновала. Если Катерина занималась Андреем, и иногда Павлу даже казалось, что он сам ей не особо и нужен, то Рита думала о нём, следила и контролировала. Перебив её, сказал, что сидит у Андрея, потому что того до сих пор нет дома и это странно.
– Андрюша приходил ко мне в магазин, – сказала она. – За подарком этой своей девочке… Потом поехал в «Зималетто», я видела.
Теперь в том, что случилось что-то плохое, можно было не сомневаться. Значит, Андрей и не думал куда-то исчезать, прятаться, обижаться или идти на принцип. Он поехал в «Зималетто» с подарком для Кати. И не доехал…