Я попал в аварию.
Веселуха! Судя по всему, это был мой единственный шанс перейти в другую лигу. Не важно, что в этой лиге я не мог выжить. И вообще, я не хотел такой жизни!
Артем или Гузеев передали мне пакет с вещами и еще кое-что из еды, которую приносили Виктору Тарасовичу. Артем заранее его предупредил, что меня можно не ждать — Виктор Тарасович уехал в Москву, чтобы навестить своего хорошего друга, после чего ему предстояло возвращение на фронт.
Во время одной из пауз у меня завязался разговор с одним из раненых; он долго расспрашивал о том, как попал в плен, но я ничего интересного, помимо того, что я случайно разбил при посадке свой ящик с инструментами, ему рассказать не мог. Тогда он поведал мне следующую историю:
- Когда немцы взяли мой дом, я работал на автомойке. Рядом со мной на веревке спал хозяин дома — он был слегка контужен и сидел на полу на ящиках с каким-то барахлом. В этом доме оказался гетто — несколько десятков человек, которых немцы согнали в сарай. Они не шевелились и не задавали вопросов, когда «каменные бабы» с автоматами заходили внутрь помещения. Когда один из автоматчиков проходил мимо меня, я встал, схватил его за ногу и начал душить. Вместе с ним и я был арестован. Меня посадили в тюрьму и стали пытать. Вначале постоянно били, а через несколько дней подвесили к потолку и стали бить по рукам. Я ничего не ответил, а когда один из полицаев снял с меня штаны и начал мять и рвать их руками, я заорал во всю глотку: «Нет! Не надо! Не бейте меня!» Тогда меня снова подвесили и продолжили экзекуцию. Но когда полицаи ушли, из карманов моих штанов, под рубашкой и в штанах у меня было обнаружено несколько листовок. Они были написаны на русском языке — я прочитал только одну, но две других мне не дали. Когда полица-и ушли по своим делам, я подошел к одному из мужиков и сказал ему, что мне не поверили. Он понял мою боль, дал мне несколько листов и предупредил, чтобы я не попался на глаза немцам.
Один из полицай ударил меня по голове и я потерял сознание. Очнулся я в плену. Сначала немцы из нас все вынули, а потом, когда я стал говорить, что не знаю русского языка, надели мне на голову.