– Николай, я знаю, что вам в детстве очень понравился кукольный театр.
– Кукольный театр – это было первое место, куда я попал.
– В тбилисский или какой-то был заезжий?
– В тбилисский. Там служил знаменитый актер Евгений Алексеевич Лебедев. И мама моя со своими одноклассницами были влюблены в этого уникального артиста.
Он в театре вел кружок, и для того, чтобы общаться с любимым артистом, они все учились в этом кружке. Правда, никто из них не стал артистками, потому что грузинки из этих семей артистками не становились, но они были в него так влюблены, что ходили на этот кружок.
И когда я уже стал чуть старше, когда БДТ приезжал в Тбилиси, мы всегда сидели в партере. И когда мы приезжали в Питер, мама заранее готовилась к этой поездке, у нас всегда были билеты в БДТ. И все эти уже тетеньки, которые ходили в тот кружок, – стояли с цветочками и ждали Лебедева. Он их всех знал по именам, всех помнил.
Я у мамы спросил однажды, что они играли, что ставили в этом кружке, она говорит: «Мы ставили «Ромео и Джульетту», и она вдруг начала цитировать Шекспира целыми кусками. Это было очень забавно.
И я был влюблен в этот театр. А во что может маленький ребенок играть? Ну, конечно, в кукольный театр, потому что это самое простое, что можно дома сделать. Мне нравится театр как таковой, но просто я попал в балет и как-то в нем застрял.
– Но балет – это же совсем особенный мир. И когда в театре смотришь балет и когда по телевидению, это никак нельзя соотнести с собой.
– Мне на самом деле тоже сложно было это соотнести с собой. Если бы мне кто-то в детстве сказал, что «вот этот» дядя в рейтузах – это мое будущее, я бы смеялся громче всех.
Просто мне казалось, что там, по ту сторону рампы, живут волшебники, что все летает, потому что первый спектакль, который я увидел, «Жизель», – это было очень поэтично. Мне очень нравилась волшебная сторона искусства.
Мне никто не показал изнанку. Вот в этом была ошибка мамы. Она меня отговаривала. Но если бы она меня завела за кулисы и показала, может быть, меня бы это напугало. А у меня была вот эта иллюзия, что там какое-то волшебство.
И поступая в хореографическое училище, я был уверен, что мы сразу будем учиться танцевать. И мне было непонятно, почему нас положили на пол и заставляют растягиваться. И в балет тянуло меня только одно – я с первой секунды был лучше всех. И я понимал по реакции всех взрослых, что я превосхожу всех.
Когда кому-то что-то показывали, все ахали и восхищались моими ногами, стопой, подъемом, шагом и так далее. И мне, ребенку, это стало безумно льстить, потому что вокруг меня были только охи и ахи, сплошные восторги. Мне это нравилось.
– А мама это одобряла?
– Мама все равно ждала, что я оттуда уйду.
– Даже не смотря на эти охи и ахи?
– Она не верила, она очень много лет не верила. Надо обладать каким-то балетным образованием, для того чтобы понять структуру этих способностей.
Потому что когда я был маленьким и играл во что-либо, я сидел не стандартно, не как другие дети, а подгибая ноги как угодно. И мама боялась, что у меня вывих бедра.
Меня водили по докторам, проверяли, показывали и так далее. А я мог перегнуться куда угодно, но никто же не знал, что это уникальность тела. Только потом выяснилось, что это очень хорошо для данной профессии.