Здравствуйте, дорогие друзья!
Сегодня я расскажу про новую игру Шмеля.
В прошлый раз я остановился на том, как после вероломного вселения призрака тётушки Агнессы в дядю Петю и последующего благополучного выселения его же из него же к нам в подвал влетел Шмель Алёшка и объявил о придумывании собою новой игры.
В общем, в силу своей искренности и наивности, Шмель поспешил тут же поделиться правилами и ещё некоторыми деталями.
Суть игры заключалась в построении летучих мышей группами по вертикали и горизонтали, и последующем интенсивном перемешивании оных в хаотическом порядке под радостные визги ведущего.
В целом, по моему мнению, это довольно безобидная забава, и всё могло бы окончиться благополучно, если бы не название этой игры. А назвал её Алёшка "шмеллингом".
Василёк отреагировал первым, выказав горячее желание тоже поиграть в "шмеллинг", но Шмель сказал, что у каждого должна быть своя игра и называться должна по-своему, после чего выхватил из бочки копчёный огуречный хвостик и умчался к летучим мышам.
Тогда Василёк заявил, что он намеревается строить своего барсука в шахматном порядке, а называться это будет «собакингом».
На моё робкое замечание о том, что название игры должно фонетически строиться на имени игрока, а не на его внутренней сущности, Василёк понурился и ушёл обсуждать своё фиаско в приватной беседе с барсуком.
К этому времени Шмель расправился с огурцом и снова прибежал в подвал, волоча за собой вяло отбрыкивающегося Исаака Давидовича, который задумчиво жевал пустую банку из-под шпрот.
Исаак Давидович, впервые за долгое время проявив признаки разума, задал резонный вопрос: должна ли игра называться обязательно по имени или по фамилии тоже можно?
Шмель благосклонно согласился и со вторым вариантом тоже, после чего мы все единогласно решили, что теперь ежевечерние бдения товарища Кронштейна в холодильнике будут называться "кронштейнингом".
Подвальные пауки тоже очень заинтересовались новым развлечением, но они никак не могли договориться между собой, чем бы им заняться таким оригинальным и чьё имя использовать.
Поэтому я перенёс своё внимание на половник Изольды Ромуальдовны, который непринуждённо проник в подвал и ласково покачивался над моей лысиной. Про себя я назвал это "изольдингом", но вслух, естественно, не произнёс.
В этот момент к нам из анабиоза вернулся дядя Петя. Естественно, мы тут же попытались увлечь его нашей игрой и даже объяснили правила. Сначала дядя Петя ничего не понял, задумчиво пожевал губами, а потом вдруг понял.
В порыве праведного гнева он жестами показал нам, что всякой бусурманщиной он тут заниматься не собирается, а затем принялся гоняться с метлой за всеми, кроме, конечно же, Изольды Ромуальдовны.
Шмель немедленно улизнул в неизвестном для себя направлении, прихватив попутно пару бочек с мочёным кориандром, пауки расползлись по ночным клубам, а Василёк с барсуком заперлись на балконе и шёпотом решали, кто сегодня в ком. В общем, наступила тишина.
А Дорми (то есть я), как и следовало ожидать, был отруган Изольдой, сделан виноватым во всём и отправлен на антресоли писать вторую часть эпического эпоса про редиску.
Всем чудесных выходных и вишнёвого настроения!
С любовью, ваш дядюшка Дорми. 😉