Жил на свете купец, и весьма богатый, но долгое время не было у него детей, так что некому ему было передать свое богатство, и это купца очень печалило. Но вот, когда никто уже этого не чаял, жена купца родила ему сына, чему был тот несказанно рад. Мальчика назвали Ерофей, и купец его очень любил. Нанял он ему лучших учителей, чтобы обучили его грамоте, арифметике и всевозможным наукам – вырос Ерофей начитанным, вежливым и обходительным. Когда же вошел он в возраст, умерла его матушка, и купец, хоть и горевал по жене, вскоре снова женился – очаровала его молодая вдовушка.
Мачеха Ерофея и впрямь была красавица и цену своей красоте знала – привыкла она, что мужчины ее восхищенными взорами провожают. За купца она вышла из-за его немалого богатства, но, будучи уже в годах, не мог он удовлетворить чаяний молодой красавицы. Ерофей же был лишь немногим младше мачехи и так хорошо воспитан, что приглянулся он ей, и задумала она его соблазнить – в силе своих женских чар она не сомневалась. Вот как-то купец уехал по своим торговым делам, а мачеха зазвала Ерофея к себе в покои и встречает его в одной короткой сорочке без пояса, в одних чулочках без чоботов. У нее в покоях стол накрыт, изысканными яствами уставлен, в кувшине дорогое заморское вино, рядом ложе расстеленное. Усадила мачеха Ерофея за стол, стала его яствами потчевать, в чашу вина налила, говорит ему ласковые речи, любовь обещает. Красива мачеха, да только Ерофей яств попробовал, вина пригубил, сделал вид, что смысла речей мачехиных не понял и, сославшись, что дела у него неотложные и срочно уходить ему надобно, из мачехиной спальни сбежал.
На следующий день поздоровался Ерофей с мачехой как ни в чем не бывало – решил он отцу ничего не говорить, мол, мало ли что мачеху бес попутал, с кем не бывает. Только мачеха о том не знала, да и обидно ей, что пасынок ее красотой пренебрег, и задумала она его погубить. Сначала оклеветать его хотела, мужу нажаловаться, будто домогался ее Ерофей, к греху склонял, даже силой чуть было ее не взял, чудом она от него отбилась, но потом раздумала – уж очень купец сына любит, мог ей и не поверить. Больше сама она ничего придумать не смогла и поэтому решила идти за советом к ведунье, что на самом краю города жила – ходили о ней слухи, будто колдовством она промышляет и многие тайны ей ведомы.
Вот, как стемнело, прокралась мачеха к обители ведуньи, рассказала ей о своей беде и просит совета, как пасынка сгубить, обещает щедро наградить за помощь. Задумалась ведунья, а потом и говорит:
– Как вернется твой муж, притворись больной да скажи ему, будто привиделся тебе вещий сон – тяжкая болезнь твоя от дурного глазу, к лекарям обращаться бесполезно, ничем ее не вылечить, только если испить тебе волчьего молока – лишь это тебя от неминучей смерти спасет. Пусть муж своего сына за волчьим молоком пошлет – тот ведь удалой малый, а волки его растерзают, даже костей его похоронить не останется.
Обрадовалась мачеха совету, насыпала ведунье горсть золотых монет и побежала домой.
Вернулся домой купец, а молодая жена его не встречает. Обеспокоился он и побежал к ней в спальню, она же в постели лежит в одной короткой сорочке, разметалась вся, так что купец залюбовался – какая у него красивая жена, но тут она застонала так жалобно, что у купца сердце сжалось, и приступил он к жене с расспросами, что случилось. Поведала она ему о своей тяжкой болезни и вещем сне, рассказала, что лишь волчье молоко ей гибели избегнуть позволит. Стар уже купец сам за волчьим молоком отправляться, пошел он к сыну, просит его мачеху спасти. Ерофей учен, да простодушен, поверил он, будто мачеха и впрямь опасно больна, ничего худого не заподозрил, взял лук и стрелы, большой охотничий нож и пошел в лес волчицу разыскивать.
Идет Ерофей по лесу, по сторонам зорко смотрит, вдруг видит – вокруг большого пня пламя бушует, а на пне, пламенем окруженная, змея мечется, и глаза ее полны ужаса. Жалко стало Ерофею змею, все же Божья тварь, схватил он большую палку, горящие угли ею разметал, сквозь пламя пробился, взял змею в руки и из пламени ее вынес. Вдруг чувствует он, в руках у него тело не холодное, змеиное, а горячее, упругое. Глядь, а змея в девицу превратилась, точнее, до бедер она змея, а выше – девица, и у него в объятьях. Говорит ему девица:
– Не простая я змея, а волшебная – Царица всем змеям. Ты не от пламени меня спас, а от злого чародейства – то пламя не простое, а колдовское, потому-то я сама с ним справиться не смогла и едва не погибла. За доброту твою и отвагу научу я тебя понимать речь птиц и зверей.
Обняла Царица змей Ерофея покрепче и поцеловала его. Ерофей никогда раньше с девицами не целовался, впервые вкус девичьих губ почувствовал. Захватило у него дух, голова закружилась, а Царица змей выскользнула из его объятий и скрылась.
Ерофей не сразу в себя после этого приключения пришел, но все же вспомнил, зачем он в лес отправился, и после долгих поисков отыскал волчицу с волчатами. Взялся он было за лук и стрелы, но стало ему жаль ее, и вспомнил он, что теперь умеет по-звериному объясняться. Подошел он к волчице, обратился к ней вежливо, попросил у нее молока, поведал, зачем оно ему нужно. Выслушала его волчица и говорит:
– Никогда о таком не слышала, чтобы волчье молоко для людей лекарством было. Что-то здесь не ладно. Но видела я, как ты за лук взялся, а потом его опустил. За доброту твою дам тебе молока, а чтобы мачеха поверила, что молоко волчье, дам тебе еще и волчонка – он только тебя будет слушаться и станет тебе верным другом.
Надоил Ерофей молока в склянку, простился с волчицей и ушел домой.
Мачеха как увидела его с молоком, да еще и с волчонком, чуть от злости не позеленела, но виду не подала. Волчье молоко непривычно на вкус, но пришлось мачехе его выпить. Притворилась она, будто ей сразу от того молока полегчало, но как только стемнело, выбралась незаметно из дома и побежала на окраину города к ведунье. Только в дом к ней вошла, сразу на нее набросилась:
– От твоего совета пользы никакой, только один вред – мало того, что волки его не растерзали, и он волчье молоко раздобыл, так еще и с волчонком пришел, а тот так злобно на меня смотрит, вот-вот в ногу мне вцепится. Я теперь по собственному дому ходить боюсь – всюду этот волчонок за пасынком таскается.
Задумалась ведунья и говорит:
– Придется тебе снова больной прикинуться, но на этот раз требуй медвежьего молока для исцеления. С медведями он вряд ли так сладит, как ему это с волками удалось. Заломают его медведи, по косточкам растащат, так что и хоронить будет нечего. Только не спеши, выжди несколько дней, чтобы все правдоподобней выглядело.
Вернулась домой мачеха, в страхе пребывает, как бы пасынок отцу не нажаловался, что она его совратить пыталась. Только купец жену по-прежнему холит и лелеет и ни о чем не знает. Вот прошел срок, что мачехе достаточным показался, и снова она в постель улеглась, стонет жалобно, на таинственную болезнь жалуется, от которой ее только медвежье молоко исцелить может. Снова купец на поклон к сыну пошел, просит его раздобыть столь необычное лекарство для мачехи.
Ерофей на этот раз с охотой в лес отправился – знает он, как со зверями разговаривать, и лук со стрелами на этот раз брать с собой не стал. Разыскал он в лесу медведицу с медвежатами, поздоровался с ней, поведал, зачем ему нужно медвежье молоко. Удивилась медведица, что людям ее молоко в качестве лекарства понадобилось, но вежество Ерофея уважила, позволила ему своего молока в склянку надоить, а еще медвежонка ему дала, чтобы мачеха не сомневалась, что молоко медвежье.
Когда Ерофей с медвежьим молоком вернулся, да еще с медвежонком, мачеха от злости чуть не задохнулась, но пришлось ей медвежье молоко пить и вид сделать, будто полегчало ей сразу. А купец теперь так о здоровье жены обеспокоился, что глаз с нее не спускает, былинки с нее сдувает, заботу проявляет. Немалый срок прошел, прежде чем мачехе незаметно к ведунье выбраться удалось. Ворвалась она к ней в дом и кулаками грозит, так сильно разгневана:
– От того, что ты мне насоветовала, пасынок мой гибнуть и не думает, а только сильнее становится. Теперь у него не только волчонок, но и медвежонок есть, и звереныш этот на меня так недобро смотрит, будто знает, что я его хозяину не друг. Так быстро эти звереныши растут, что скоро совсем большими станут и тогда меня загрызут. За что я тебе золотом платила? За то, чтобы мне в собственном доме от страха глаз не смыкать? Коли не измыслишь, как мне беду мою избыть, худо тебе будет – я хоть с виду и смирная, а в гневе страшна!
На этот раз долго ведунья думала, но, в конце концов, вот что измыслила:
– Слыхала я, что живет на свете Царь-девица. Великая она властительница и так мужчин не жалует, что живут в ее царстве только девицы, а мужчинам туда путь заказан. Потому и зовут ее – Царь-девица. Прикинься снова больной и для исцеления требуй молока самой Царь-девицы. Уж коли пасынок твой умудрился молока у волчицы и медведицы добыть, хватит у него ума и к Царь-девице за молоком заявиться, и тогда уж точно ему головы не сносить – за такую дерзость предаст его Царь-девица злой смерти.
Понравился мачехе совет, она ведунье еще золотых монет дала, думает – теперь-то уж пасынка изведет. На этот раз дело верное – если бы у нее кто молока ее попросил, уж она-то ему все волосья бы повыдергала, все щеки расцарапала, а уж у Царь-девицы возможности для расправы над таким охальником куда больше. Выждала она достаточный срок, чтобы ее болезнь подозрительной не показалась, а потом снова в постель слегла, жалуется мужу, что не иначе, как злые чары на нее навели, тяжкую болезнь на нее наслали, но если изопьет она молока самой Царь-девицы, никакая хворь ей уже не будет страшна.
Снова купец сына просит мачеху от неминучей гибели спасти, и Ерофей сначала весьма изумился, что теперь от него требуется молока самой Царь-девицы просить, но стало ему интересно на царство взглянуть, где одни девицы живут, и девица над тем царством властвует. Снарядился он – путь ведь неблизкий предстоит, взял с собой подросших волчонка и медвежонка – в могучих зверей они уже превратились – и отправился девичье царство разыскивать. А мачеха довольна – уверена она, что пасынок больше не вернется. Вот только в постели еще полежать придется, чтобы не так заметно было, что она под предлогом болезни пасынка на верную гибель спровадила.
Долго Ерофей по свету бродил, людей о девичьем царстве расспрашивал, но никто ничего не знает, только люди с опаской на его волка и медведя косятся. Но вот встретил он старичка, что волка и медведя не испугался. Поклонился Ерофей старичку и спрашивает, не знает ли он, как добраться до девичьего царства, коим Царь-девица правит. Отвечал ему старичок:
– Знаю, как не знать. Вот по этой тропинке до реки дойдешь, а там брод через нее есть. На другой берег реки переправишься, потом прямо до самого леса, а на самом его краю увидишь избушку на курьих ножках – в ней баба-Яга живет, Царь-девица ей родственница, поэтому знает она путь к девичьему царству. Только вход в избушку не ищи, не найдешь, а скажи: встань, избушка, к лесу задом, ко мне передом. Та избушка на границе миров лежит, через нее путь в девичье царство идет, и попасть туда, избушку миновав, никак нельзя. Баба-Яга тебя неласково встретит, но ты требуй, чтобы она тебя накормила, напоила, спать уложила. Как она с тобой трапезу разделит и ночь под одной крышей проведет, в помощи отказать тебе не сможет.
Поблагодарил Ерофей старичка и отправился избушку разыскивать. Переправился он через реку, до леса дошел и увидел избушку на курьих ножках. Действительно, нет у нее ни окон, ни дверей. Говорит тогда Ерофей: «Встань, избушка, к лесу задом, ко мне передом». Заскрипела избушка, повернулась, и увидел Ерофей дверь. Распахнулась та дверь, появилась из нее древняя старушка и заворчала:
– Кто тут шляется, меня беспокоит, да еще с волком и медведем.
– Ты бы, прежде чем расспрашивать, – отвечал Ерофей, – накормила бы меня, напоила да спать уложила.
Посмотрела на него старушка пристально и говорит:
– Ну что ж, заходи, коль не боишься, только зверей твоих я в избушку ночевать не пущу, и без них места мало.
Кивнул Ерофей волку и медведю, и улеглись они рядом с избушкой. Тогда Ерофей в дверь вслед за бабой-Ягой зашел. В избушке действительно тесно, повернуться негде, но усадила баба-Яга Ерофея за стол, накормила его гречневой кашей с маслом, в чашку простокваши налила. Постелила она ему на лавке, уложила спать, сама на печку взобралась.
Утром проснулся Ерофей, слышит, что-то шкворчит на печке, глянул – баба-Яга на сковородке жарит яичницу с луком. Поднялся он с лавки, баба-Яга его снова за стол усадила, яичницей накормила, хлеб маслом намазала, молоком с медом напоила. Рассказал тогда ей Ерофей, что разыскивает девичье царство. Выслушала его баба-Яга и говорит:
– Царь-девица мне родная племянница, дорогу-то к ней я тебе найти помогу, да только вот зачем тебе в девичье царство? Али не знаешь, что Царь-девица мужчин не жалует? Ох, худо тебе там придется.
А Ерофей уже не столько о болезни мачехи думает, сколько о самой Царь-девице – очень хочется ему повелительницу девичьего царства увидеть. Уговорил он бабу-Ягу ему в том помочь, дала она ему клубок и говорит:
– Ну, раз уж ты такой отчаянный, иди, куда клубок покатится, он тебя в девичье царство приведет, а там уж сам с Царь-девицей договаривайся – здесь я тебе не помощница.
Поблагодарил Ерофей бабу-Ягу, вышел из избушки, глядь, а зверей его нигде нет.
– Ах да, – спохватилась баба-Яга, – звери твои тебе еще понадобятся.
Закрыла она дверь, повернулась избушка к Ерофею задом, потом опять заскрипела, повернулась передом, дверь открылась, и выскочили из нее волк да медведь, а за ними и баба-Яга выглянула. Попрощался с ней Ерофей, бросил клубок на землю и со зверями своими пошел за ним.
Долго он за клубком шел, вдруг клубок остановился, и увидел Ерофей два войска, к битве изготовившихся. Приметил он, что одно войско девичье – даже доспехи не могут девичьей красоты скрыть. Другое же войско сплошь мужское, и оно гораздо многочисленней девичьего. Это окрестные царевичи и королевичи, к Царь-девице сватавшиеся и отказ получившие, разгневались, что в девичьем царстве девицы своим умом живут и мужчинам от ворот поворот давать осмеливаются, и решили это царство захватить, Царь-девицу и ее девиц силой взять. Догадался Ерофей, что беда девицам грозит, достал лук и стрелы и на волка да медведя взглянул, мол, биться будем. Завыл тут волк, а медведь заревел, и сбежалось к ним на подмогу множество волков и медведей – целое звериное войско. Возглавил Ерофей это войско, и ринулись они на врагов. Войско царевичей-королевичей, волков и медведей увидев, их жуткий вой и рев услышав, бежать бросилось, так что девицам оружие в ход пускать не пришлось.
Когда враги с глаз скрылись, распустил Ерофей свое войско, только его волк и медведь с ним остались. И тут подошла к нему девица столь невиданной красоты, что у Ерофея дух захватило, и говорит:
– Вот уж не думала, что мне помощь от мужчины придет. Доселе от мужчин мне только одни неприятности были. Ты сюда случайно забрел, али по делу пришел?
Догадался Ерофей, что это сама Царь-девица, и признался, что по делу, а по какому, сразу сказать не решается.
– Что ж, раз уж пришел, пойдем ко мне в гости, там потолкуем, – молвила Царь-девица.
Привела она его к роскошному дворцу – золотой кровлей он сияет, хрустальными оконцами сверкает, ввела его в богато убранную палату и велела своим девицам на стол накрывать. Девицы быстро стол изысканнейшими яствами уставили, в кувшины вино налили. Царь-девица Ерофея за стол усадила и стала его угощать. Попробовал он яств, выпил вина, да от того вина так осмелел, что поведал Царь-девице, зачем он к ней пришел. Выслушала его Царь-девица и говорит:
– Мне бы разгневаться на тебя за то, что ты у меня просишь – в жизни я большей дерзости не слыхала, но догадалась я, что это про тебя мне Царица змей рассказывала – мы с ней очень дружны, – как ты ее от смерти спас, а теперь вот и меня выручил. Поэтому гневаться я на тебя не буду. Но ты сам посуди – откуда у меня молоко? Я ведь не корова, чтобы круглый год доиться. Молоко только у родившей женщины бывает. А у меня мужчин в царстве нет, чтобы я родить могла. Если только ты мне в этом деле не поможешь.
Смутился Ерофей, но он-то Царь-девице в этом деле рад помочь – так она прекрасна, с ним приветлива, и он ей в этом признался.
– Только надо бы нам с тобой поближе познакомиться, не сразу же в постель ложиться, – молвит ему на это Царь-девица.
Ерофей на все согласен, только сомнение у него – чтобы дитя родилось, не малый срок нужен, не умрет ли его мачеха от своей хвори прежде, чем он вернется.
– Царство у меня волшебное, здесь время по-особому течет, – говорит Царь-девица. – Ты у меня несколько часов провел, а в твоем царстве несколько лет прошло. Но могу я тебя вспять во времени вернуть, так что дома появишься через три дня, как его покинул, и мачеха твоя еще жива будет.
Вот прожили они некоторое время, по саду гуляли, трапезу делили, беседы вели и так друг другу полюбились, что вместе в постель улеглись. Забеременела Царь-девица и в положенный срок родила сына – выходит, не совсем уже у нее девичье царство. Появилось у Царь-девицы молоко, нацедила она его в склянку, вручила ее Ерофею и говорит:
– Отправляйся-ка ты домой мачеху лечить. Только есть у меня сомнение, что все дело в ее болезни, и если она заартачится, скажет, мол, почем мне знать, чье это молоко, скажи ей, что я сама через неделю прибуду, чтобы правоту твоих слов подтвердить. У меня в царстве за это время целый год пройдет, сын наш подрастет, так что его можно будет с моими девицами оставить, а мне отлучиться. Обернусь я птицей и к тебе прилечу. Я, конечно, прибуду не затем, чтобы твою мачеху уважить, а чтобы тебя с собой забрать, чтобы тебе по свету не плутать, дорогу в мое царство разыскивать. Прибуду я в такой-то час, на такое-то место. Не забудь прийти в это место меня встретить.
Обняла Царь-девица Ерофея, расцеловала, поблагодарил он ее, простился, свистнул своим зверям и отправился домой.
Мачеха, три дня после ухода Ерофея в постели отлежав, уже подумывала, что еще пару дней полежит, и можно будет подниматься, возвращения пасынка не опасаясь, как вдруг он пришел, да еще склянку с молоком принес, и утверждает, что это молоко самой Царь-девицы.
– Где это видано, чтобы у девицы молоко было? – возмутилась мачеха. – Ты, небось, это молоко у непотребной девки добыл, что родила неизвестно от кого, и такая бесстыжая, что позволила тебе у нее молока надоить. Али Царь-девица сама собой родила?
– Не сама собой, но родила, – отвечал Ерофей.
– Это за три дня-то? – изумилась мачеха
– Ей и не такое под силу – самим временем она повелевает, – молвил Ерофей. – А чтобы ты в словах моих не сомневалась, она мне через неделю встречу назначила – я ее в дом к нам приведу, и она тебе подтвердит, что это ее молоко.
Догадалась тогда мачеха, от кого Царь-девица родила и почему Ерофею молока своего дала. Лютая ревность в ней взыграла – ею он пренебрег, а Царь-девицу, скромник такой, окрутить сумел, да так, что она его к себе в постель пустила. И задумала мачеха встречу Царь-девицы и Ерофея расстроить. Царь-девица, Ерофея в условленный срок не встретив, подумает, что он о ней и думать забыл, и уберется восвояси, а Ерофей, Царь-девицу потеряв, так расстроится, что можно будет снова попытаться его соблазнить – в горе люди более податливы. Коли не получилось пасынка погубить, может, соблазнить его удастся.
Выпила она молоко и объявила, что оно то самое, ибо сразу ей полегчало, а как стемнело, выбралась тайно из дому и на окраину города к ведунье побежала, снова на нее с кулаками набросилась:
– От твоих советов проку никакого нет! Пасынок мой опять целый-невредимый вернулся, да еще, видать, потомством обзавелся.
– Да кто ж знал, что он не только с волчицей и медведицей, но даже с самой Царь-девицей поладить сумеет? – изумилась ведунья. – Доселе она мужчин на дух не переносила, и близко к себе не подпускала.
– Вот и думай теперь получше, как встречу пасынка и Царь-девицы расстроить, чтобы он закручинился и под власть мою попал, в любви мне не отказал. А не то я твою лачугу разнесу и на всю округу тебя ославлю, что колдовство твое – вранье одно!
Задумалась ведунья, а потом взяла булавку, поколдовала над ней, зельем каким-то сбрызнула, вручила ее мачехе и говорит:
– Как придет срок пасынку твоему на встречу с Царь-девицей идти, воткни ему эту булавку в одежду – заснет он тогда крепким сном и пребывать в нем будет, пока ты булавку из его одежды не вынешь.
Зажала мачеха булавку в кулаке и радостная побежала домой.
Вот пришел день встречи, Ерофей с утра умылся, причесался, принарядился, ждет не дождется, когда назначенный срок настанет, а мачеха подкралась к нему сзади и незаметно булавку ему в одежду воткнула. Повалился тут Ерофей на пол, уснул крепко. Велела мачеха слугам пасынка в его спальню отнести, на кровать его положить, сапоги с него снять, одеялом укрыть и не беспокоить. Подивились слуги, что мачеха о пасынке такую заботу проявляет, но перечить ей не посмели.
Только на следующий день, когда все сроки прошли, мачеха в спальню к Ерофею прокралась и волшебную булавку потихоньку вынула. Очнулся Ерофей, а мачехи и след простыл. У Ерофея голова тяжелая, думает, сколько же он проспал и как же так случилось, что со сном он не совладал? Вскочил он с постели, побежал на условленное место, а там никого нет, только перья на земле лежат. Догадался он, то прилетала сюда Царь-девица, да, не дождавшись его, улетела. Вернулся он домой мрачный, а мачеха к нему подсела, утешает его, ласковые слова говорит, мол, он такой удалой, отважный и пригожий, зачем ему эта ветреная Царь-девица, что лишней минуты его подождать не пожелала. Молоко с нее они получили, что мачехе от злой хвори исцелиться позволило, а более ни для чего нам Царь-девица не нужна. И все обнять пасынка норовит, мол, она ему теперь по гроб жизни обязана и все что угодно сделать для него готова.
Ерофей на мачеху и не взглянул, из объятий ее высвободился, снарядился, волку и медведю свистнул и отправился с ними избушку на курьих ножках разыскивать, через которую путь в девичье царство лежит. Долго он бродил, но отыскал избушку и велел ей стать к лесу задом, к нему передом. Вышла из нее баба-Яга, впустила Ерофея в избушку, накормила, напоила его и говорит:
– Знаю я про твою беду, была у меня в гостях Царь-девица, все мне рассказала. Что же ты, милый, наделал, зачем в назначенный срок на встречу не явился?
– Тяжкий сон меня одолел, будто в черную бездну я канул, насилу от того сна очнулся, – отвечал Ерофей. – Сам не знаю, как со мной такое случилось.
– Видать, не простой это сон, а колдовской, – молвит баба-Яга. – А Царь-девица подумала, что ты ее разлюбил, потому и не пришел. Вот только теперь тебе путь в девичье царство заказан – Царь-девица тебя так крепко полюбила, что любовь эта мукой ей стала, душу огнем ей жгла, и задумала она от любви навеки избавиться. Извлекла она любовь у себя из души и далеко-далеко ее запрятала. Она и раньше-то мужчин не жаловала, а теперь, после твоей якобы измены, лютой ненавистью весь мужской род возненавидела. Коли увидит тебя, и слушать ничего не будет, предаст тебя жуткой смерти. С волшебством шутки плохи.
– А можно ли ее любовь отыскать? – спрашивает Ерофей.
– Очень это трудно, – призналась баба-Яга. – Это надо на самый край света идти. Там, у обрыва, могучий дуб стоит, такой высокий, что никак на него не взобраться. На дубе медный сундук на железных цепях висит, в сундуке заяц, в зайце утка, а в утке яйцо. В том яйце любовь Царь-девицы запрятана. Как видишь, нелегко ее добыть.
– И все же я попробую, – говорит Ерофей. – У меня иного пути нет, свою любовь я запрятать не могу, да и не хочу. Придется мне на край света идти, иначе изведет меня злая кручина. Теперь меня только молоко Царь-девицы от гибели спасти может.
– Это ты верно подметил, – молвила баба-Яга. – Ну что ж, попробуй.
– Только если я яйцо добуду, что мне с ним делать? – спрашивает Ерофей. – Как с его помощью любовь Царь-девице воротить?
– Это уже не твоя забота, – отвечала баба-Яга. – Ты яйцо мне принеси, а я знаю, что с ним делать.
Поблагодарил Ерофей бабу-Ягу за добрый совет, простился с ней и пошел в сопровождении своих зверей край света искать. Долго, очень долго он шел, голодать ему в пути пришлось, от лихих людей отбиваться, со зверями своими едва не погиб, но все же после тяжких странствий вышел он к огромному провалу, а в нем черная мгла клубится, и видно, что конца у провала нет – не иначе, как край света. Высмотрел Ерофей на самом краю обрыва высокий дуб, а сквозь листву разглядел медный сундук на железных цепях – тот самый дуб. Только уж очень он высок – не подступиться к нему. Тут медведь на задние лапы поднялся, заревел, что есть мочи, и передними лапами на дуб навалился, да с такой силой, что не устоял дуб, рухнул. Разыскал Ерофей среди его ветвей медный сундук, взломал замок, открыл крышку, а оттуда заяц выскочил и бросился наутек. Быстро заяц бежит, да волк быстрее. Догнал он зайца, разорвал его, а из зайца утка вылетела. Выхватил Ерофей лук, сбил утку стрелой, а волк разыскал ее и принес своему хозяину. Вынул Ерофей из утки яйцо, спрятал его и отправился к избушке на курьих ножках.
Отыскал он избушку, повернул ее к лесу задом, к себе передом, вышла из нее баба-Яга, и вручил он ей заветное яйцо. Говорит ему баба-Яга:
– Ты зверей своих пусти в лесу погулять, а сам у меня за печкой посиди. Скоро ко мне в гости Царь-девица прилетит, но не должна она тебя раньше времени видеть.
Вот, в назначенный срок, прилетела к избушке птица, ударилась оземь и обернулась Царь-девицей. Усадила ее баба-Яга за стол и спрашивает:
– Ты младенца своего еще кормишь, молоко у тебя еще есть?
– Младенец уже совсем большой, сам кашу ест. Но молока у меня еще немного осталось, – отвечала Царь-девица. – А тебе зачем?
– Да задумала я тебе пышку испечь, и мука есть, и яйцо, а молока не оказалось, – молвит баба-Яга. – Не дашь ли мне немного?
– Попробую, – отвечала Царь-девица.
Расстегнула она сорочку и нацедила молока в подставленную бабой-Ягой чашку. Баба-Яга муки насыпала, разбила в нее то самое яйцо, молока налила, тесто замесила, пышку слепила и поставила ее в печь. Пока пышка пеклась, Царь-девица и баба-Яга разговоры разговаривали, Царь-девица рассказывала, как ей теперь спокойно без любви живется, только в душе пусто и холодно, но она к этому скоро привыкнет.
Вот пышка испеклась, и достала ее из печи баба-Яга, такую румяную. Съела ее Царь-девица и вдруг говорит:
– Что-то опять у меня на душе потеплело, будто там огонек зажегся, и чувствую я, что очень хочу этого изменщика коварного увидеть. Так бы птицей обернулась и полетела к нему.
– Не надо никуда лететь, – говорит баба-Яга. – Как ты думаешь, стал бы изменщик коварный путь в девичье царство искать?
– Нет, конечно, – отвечала Царь-девица. – Он обо мне и не вспоминает. Это я, дура, хоть любовь свою далеко запрятала, все о нем печалюсь.
– Тот, кого ты изменщиком величаешь, любовь твою отыскал и тебе обратно вернул, – промолвила баба-Яга и вывела Ерофея из-за печки.
Не смогла Царь-девица себя сдержать, на шею ему бросилась, но он ее на лавку усадил и рассказал, как дело было, почему он на встречу с ней не пришел. Выслушала его Царь-девица и говорит:
– Не иначе, это все твоя мачеха подстроила. И за молоком моим она тебя посылала, чтобы я тебя смерти предала.
– Выходит, что так, – согласился Ерофей. – А я ведь зла мачехе не желал, все простить ей был готов.
Не стал Ерофей с мачехой разбираться, счеты с ней сводить – пусть ей наказанием будет, что все ее козни пасынку, столь ей ненавистному, великим благом обернулись. Домой он больше не вернулся, в девичьем царстве поселился, хотя было оно теперь не совсем девичье.