«Ода к радости» Бетховена как источник зла в «Заводном апельсине»

«Музыка способна оказывать известное воздействие на этическую сторону души; и раз музыка обладает такими свойствами, то, очевидно, она должна быть включена в число предметов воспитания молодежи.».

Аристотель

Пожалуй, одним из самых противоречивых произведений двадцатого века до сих остается «Заводной апельсин». Что книга, что фильм таят в себе неразрешенные вопросы о природе агрессии и методах перевоспитания отъявленных преступников. И Бёрджес, и Кубрик по-разному передают свое видение истории (в данной статье мы рассмотрим лишь литературный источник), однако роднит их тема влияния искусства на разум главного героя.

В частности, классическая музыка.

Долгое время считалось, что музыка сама по себе облагораживает человека и силой гармонии лада способна исцелять душу. Незыблемая истина держалась почти два тысячелетия. Однако уже в девятнадцатом веке отношение к классической музыке начало меняться. А точнее, к некоторым особо радикальным по тем меркам композиторам. Для многих слушателей таким стал немецкий гений Людвиг ван Бетховен.

И потому Энтони Бёрджес при написании книги особенно выделял именно Бетховена для демонстрации интеллектуального вкуса главного героя, тем самым бросая вызов устоявшимся стереотипам.

Но чем же так провоцирует читателя со зрителем метр искусства? Главный герой «Заводного апельсина» Алекс – откровенный девиант: он применяет к людям насилие сугубо ради развлечения, без нужды или выгоды. В то же время дома он слушает классическую музыку, эстетически наслаждаясь гармонией звучания. Тем самым автор уверяет нас: не имеет значения, каков человек в душе – и преступники способны воспринимать красоту мелодичного звука и искренне ею восхищаться. В качестве музыкального сопровождения – «Девятая симфония» Бетховена.

Возникает закономерный вопрос: почему же именно эта симфония так настойчиво звучит в ходе сюжета? Ответ кроется в истории ее создания.

Бетховен задумал вставить в симфонию оду известного немецкого поэта Фридриха Шиллера как истовый гимн свободе. Однако в процессе работы композитора сковала цензура, что и заставило Бетховена изменить основной посыл произведения: вместо Freiheit, свободы, ему предписали воспеть Freude, радость. И тогда недовольный композитор ответил, что если опасны слова, то свободу хранят еще ноты, полновластные заменители слов.

Вероятно, Бёрджес, будучи истовым поклонником классической музыки, и сам чувствовал нечто подобное от «Девятой симфонии». Красной нитью он проводит ее через всю книгу:

– она звучит во сне Алекса после ареста:

«И тут, как солнце, восстал сам Людвиг ванн с litsom громовержца, с длинными волосами и развевающимся шарфом, и я услышал Девятую, заключительную ее часть, только слова в ней слегка смешались и переменились…»;

– на допросе:

«Внутри у меня звучала мелодия «Оды к радости» из Девятой, звучала чисто и мощно.»;

– и даже во время любовных утех:

«Потом вынул из конверта несравненную Девятую, так что Людвиг ванн теперь тоже стал nagoi, и поставил адаптер на начало последней части, которая была сплошное наслаждение. Вот виолончели заговорили прямо у меня из-под кровати, отзываясь оркестру, а потом вступил человеческий голос, мужской, он призывал к радости, и тут потекла та самая божественная мелодия, в которой радость сверкала божественной искрой с небес, и наконец, во мне проснулся тигр.»

Алекс даже засыпает с бешено стучащей мелодией в груди:

«Не успели они спуститься по лестнице, как я уже крепко спал, прямо под звуки сталкивающихся и переплетающихся призывов к Радости, Радости, Радости…»

Таким образом, классическая музыка (а особенно Девятая симфония Бетховена) неразрывно связана с Алексом и его разрушающей личностью.

По ходу сюжета над героем ставят негуманные опыты, в результате которых он едва не лишается любви к классической музыке. Лишь после неудачной попытки прекратить страдания герой снова способен к восприятию любимого композитора:

«После этого меня оставили наедине с великолепием Девятой Людвига ванна.

О, какой это был kaif, какой baldiozh! Когда началось скерцо, мне уже виделось, как я, радостный, легконогий, вовсю полосую вопящий от ужаса белый свет по morder своей верной очень-очень опасной britvoi. А впереди была еще медленная часть, а потом еще та, где поет хор.

Я действительно выздоровел.»

***

Девятая симфония задумывалось как подлинное воплощение свободы, подобно Элефтерии из «Волхва» Джона Фаулза – все допускающей, все дозволяющей и не терпящей лишь одних запретов. И, пожалуй, именно в «Заводном апельсине» Энтони Бёрджесс как нельзя лучше передал дух противоречивой и местами опасной свободы посредством Девятой симфонии Бетховена, полностью воплотив замысел самого свободолюбивого композитора девятнадцатого века.

[Аристотель. «Политика»: Сочинения в 4 т. Т. 4. – М.: Мысль, 1983. С. 634]

[Бёрджес Энтони. Заводной апельсин – М.: Аст, 2015. С. 254]

[Корганов Василий. Бетховен. Биографический этюд – М.: Алгоритм, 1997. С. 811]

[Силюнас В. «Крёстный отец», блудные сыновья и пасынки Америки // Искусство кино. — 1975. — Январь (№ 3). — С. 157.]