И шкура ложиться наброшенным пледом на спинку дивана.
И рык вдруг извергнется зевотой незначащей...
Былая гибкость и готовность предстанет мягкостью,
покорностью до срока.
А кисточка хвоста - то лишь предмет для подметанья пыли. Он ждет, он спит. Зима в права вступила.
На окнах - план ее побед в сраженьях.
И мягок свет. Камин давно затоплен.
Она у ног его. Ковер так мягок. Он полуспит, полувнимает, полусидя,
Рукою гладя волосы ее растрепаные,
И она все говорит, глаза прикрыв,
О прошлом, о тревогах о делах былых
И о усталости, желании покоя и уюта.
Он лев зимой, он чаще прячет когти,
В подушечки пальцев благолепно мягкие,
И шкура ложиться наброшенным пледом на спинку дивана.
И рык вдруг извергнется зевотой незначащей...
Былая гибкость и готовность предстанет мягкостью,
покорностью до срока.
А кисточка хвоста - то лишь предмет для подметанья пыли.
Он ждет, он спит. Зима в права вступила.
На окнах - план ее побед в сраженьях.
И мягок свет. Камин давно затоплен.
Она у ног его. Ковер так мягок.
Он полуспит, полувнимает, полусидя,
Рукою гладя волосы ее растрепаные,
И она все говорит, глаза прикрыв,
О прошлом, о тревогах о делах былых
И о усталости, желании покоя и уюта.